Ветер перемен , книга вторая

Глава четвертая

Утром никто на завтрак не пошёл, предпочли отоспаться. Тем более, что нам удалось кое-что прихватить из многочисленных яств, коими нас потчевали во Дворце молодёжи. А кое у кого в чехлах от гитары даже что-то позвякивало.
Парни могли спать, но мне нужно подниматься. До парка путь не близкий и автобус никто не пришлёт.
— Шурик, ты куда? - услышал я шёпот, натягивая брюки.
— А тебе какое дело? — не поворачивая головы огрызнулся я.
— Ты, это, — стал мямлить Малов. — Извини. Черт попутал.
— Ух ты, неужели совесть проснулась? — усмехнулся я, оглянувшись через плечо. — Чего это ей вдруг не спиться? Или дерьмо за ночь корочкой подсохло?
— Какое дерьмо? — вытаращил глаза Малов.
— То, которым твоя душонка забита!
— Ну ты что, Шурик сразу прям из-за ерунды...
— Из-за ерунды?! — я встал с кровати. — Ты ещё большее дерьмо, чем я думал! Всё, разговор окончен! И я тебе не Шурик. Был, да весь вышел! Надеюсь не долго твоё присутствие терпеть осталось.
Хоть я и старался говорить потише, но трудно сдержаться выясняя отношения.
— Вы чего с утра решили отношения выяснять? — пробурчал Виталий.
— Мы уже выяснили, извини. — ответил я и добавил.— Виталь, мне нужно в город . Представляешь, обе флейты в Югендпалас забыл.
— Да ты что?! — Виталий даже приподнялся в кровати. — Они же там на столике лежали!
— Вот надеюсь, что и сейчас там лежат. Пойду, пока не заныкали куда -нибудь.
— Ну, немцы не возьмут! - уверенно сказал Виталий. — Они честные, до безобразия! Представь, в прошлом году старшина повёл нас в парк после обеда. Идём, значит по аллее, а к нам немец подходит и протягивает фотоаппарат. Говорит скорее всего кто-то из советских солдат забыл на скамейке. Смотрю,точно — «Зенит» и эмблема танка приклеена. Ну, которая в петлицу вставляется. Ясное дело, что только наши могли такое изобразить. Взяли мы фотик, принесли в полк, стали спрашивать. А там дембеля уже молодого четвертовать хотели. Он их на дембельский альбом фоткал, положил на лавочку, отвлекся и забыл. И главное не помнил то ли в парке забыл, то ли в полку уже потерял. Так что, на спор могу сказать, что лежат твои флейты на том самом месте и немцы знаки выставили вокруг, чтобы никто случайно не зацепил.
Вообще-то, я это не хуже его знал, поэтому спокойно флейты и оставил там. Ещё и проконтролировал, чтобы никто из наших не отнёс их в автобус. Ну а что делать? Не скажешь же, что иду, мол, на встречу с начальником Особого отдела за жизнь потолковать! Заодно, может и Вольфганга во дворце встречу, узнаю, как запись получилась.
— Виталь, я не знаю когда этот дворец открывается, да и чего обратно через весь город тащиться, если вечером топать обратно, — стал я «пудрить» мозги сержанту, чтобы не возвращаться в полк. — Я поэтому сразу в ГДО и приду.
— Ой, да ладно мне мозги парить! - усмехнулся Виталий, натягивая одеяло на голову. — А то я не понимаю! Иди уже! В ГДО только не опоздай!
— Усё будет у порядке, шеф! — голосом Папанова ответил я и выскочил из комнаты.

Не доходя до Югендпаласа, я свернул налево и вскоре вышел к широкой белой лестнице, спускавшейся в городской парк. Людей в этот ранний воскресный час почти не было — никто не отвлекал от мыслей.
«Сколько времени прошло с тех пор, как мы последний раз проходили по этому густо заросшему парку с Габриэль? Более полувека? А здесь ничего не изменилось...»
По сердцу резанула боль потери, и тут же разум возмутился: «Стоп! Какая потеря? У тебя ведь есть твоя Габриэль! Можешь прямо сейчас увидеть её! Полчаса быстрого шага — и она радостно бросится тебе в объятия!»
Я вдруг понял, что именно это наложение одной моей жизни на другую делает мою любовь к Габи такой неистовой. Я словно каждое мгновение боюсь снова потерять её — как тогда. И это не просто опасение, какое, наверное, знакомо многим влюблённым, не вымышленная угроза, а память о потере реальной.
Поэтому при каждой нашей встрече мне постоянно хочется её коснуться, обнять, ощутить, что она реальна — что это не фантом, порождённый моим больным мозгом.
«Интересно, этот страх когда-нибудь уйдёт?..»
Я не заметил, как прошёл весь парк насквозь и уткнулся в набережную Эльбы. Слева располагался огромный пивной бар со столами, сколоченными из толстых досок, и длинными лавками возле них, вкопанными в землю.
По вечерам и в выходные дни добрую половину посетителей составляли офицеры и прапорщики нашего полка, зенитного полка и штаба дивизии. Частенько наши вояки приносили с собой сушёную рыбу и употребляли её с прекрасным бочковым пивом.
Для немцев это было сущим кошмаром, потому что отмыть кружку от запаха рыбы с ходу было невозможно. А как подать такую «бывшую в употреблении» посуду достопочтенному горожанину?
Не знаю, что там думали про себя официанты о наших любителях рыбы, но вслух они ничего не говорили — просто складывали кружки «из-под русише зольдатен» в отдельную огромную бочку и доставали новые на замену.
Наши сверхсрочники утверждали, что «немецко-фашистские товарищи» просто выбрасывали эту посуду, — во что мне слабо верилось. Это какой же запас кружек они должны были иметь и сколько тратить денег на покупку новых? Вероятнее всего, их потом, после закрытия бара, неспешно и хорошенько отмывали с порошком.
Бар уже был открыт и даже несколько посетителей уютно устроились под кронами деревьев, заливая «горящие трубы».
Я свернул направо и пошел по песчаной дорожке вдоль берега Эльбы. Мутные воды бежали навстречу, спеша добраться до Балтийского моря.
Заканчивая обещанные Громовым пятьсот метров, я увидел отлично организованный собачий городок: бревна, барьеры, лестницы. Сюда каждый владелец собак мог прийти со своим любимцем и хорошенько потренировать его. Сейчас собачья площадка была почти пуста.
Только в самом дальнем конце какой-то дедушка неспешно прогуливался с красиво подстриженным пуделем, что-то выговаривая ему на ходу. Пуделёк семенил рядом, периодически поднимая голову, показывая хозяину, что он весь внимание и согласен с каждым словом.
А по ближайшему к дороге длинному бревну, пригнув мощную голову, бежала на меня немецкая овчарка. Заметив меня, она остановилась, внимательно посмотрела и повернула голову в сторону боковой аллеи, обращаясь к невидимому хозяину, как бы говоря: «Тут какой-то незнакомый тип появился. Мне что делать?»
— Не отвлекайся, Линда! — услышал я из-за кустов знакомый голос. — Работай!
Собака дернула головой: «Ну как знаешь. Моё дело — предупредить!» И, не обращая больше на меня внимания, сосредоточенно побежала дальше, вскидывая здоровенные лапы.
Я дошел до боковой аллее и на первой же лавочке увидел сидящего Громова с газетой. Газета была на немецком языке. Интересно, насколько хорошо он его знает? Вчера в общении с Габриэль он его не использовал.