Ветер перемен , книга вторая

Глава восемнадцатая

После застолья Арнольд многозначительно посмотрел на меня. Я вздохнул и покосился на Габи, которая весь вечер прижималась ко мне плечом. Ну как её оставить? Арнольд слегка поджал губы, показывая, что всё понимает, но дело есть дело. Да и я понимал: он приехал только из-за меня — никогда ранее он таких бурных родственных чувств не проявлял. Приезжал пару раз в год, да редкие телефонные звонки — этим всё и ограничивалось. И всё равно я не мог заставить себя вот так запросто отодвинуть Габриэль в сторону и идти разговаривать о серьёзных вещах.
— Габи, ты позволишь нам посекретничать с Александром? — видя мои муки, взял инициативу на себя Арнольд. Я с благодарностью посмотрел на него.
Габи оторвалась от моего плеча, немного тревожно посмотрела на меня, перевела взгляд на дядю и спросила:
— А вы долго?
Арнольд не смог сдержать улыбки и покачал головой.
— А как вы вообще расстаетесь? Страшно представить!
— А вот и не смешно, дядя! — обиженно протянула Габи. — Я виновата, что скучаю? Он так редко приходит!
Это была неправда, но поправлять её я не стал — и самому было страшно мало наших свиданий.
— Я больше не буду, Габи, обещаю! — прижал руку к сердцу Арнольд. И непонятно было, насколько он серьёзен. — Только сегодня украду его у тебя, хорошо?
— Ну ладно, — вздохнула Габриэль. — Только недолго!
— Габи, а ты пока разучи новую песню, — вспомнил я. — Тебе понравится. Я специально для тебя её написал.
— Ой, давай! — оживилась Габи.
Слава богу, удалось отвлечь.
Я достал из кармана листок с нотами и словами и тихонько напел ей припев:
«Свет в твоём окне — как он нужен мне!»
— Мне уже нравится! — заулыбалась Габи, чмокнула меня в щёку и убежала с нотами к себе в комнату.
Арнольд снова покачал головой, а я только пожал плечами:
— Сам такой!
Все засмеялись.
Мы быстро оделись и вышли на улицу.
— Ну, раз Габи не дала нам много времени, не будем медлить! — усмехнулся Арнольд и приступил к главному. — Вся информация, которую ты мне дал, подтвердилась! Думаю, для тебя это не сюрприз.
Я кивнул.
— А вот для меня, моего начальства и особенно канцлера — это было почти шоком! Да-да, канцлер Западной Германии знает о тебе и просил передать самые искренние благодарности. И не только на словах. Но об этом потом. Сейчас о деле. Гийома и всю его сеть взяли с поличным — они даже не запирались, а сразу признались во всём. Катастрофы произошли в тех местах и в то время, какие ты указал. Поэтому мы готовы сотрудничать и ждём новых данных.
Хм, коротко и по-деловому.
— Что ж, очень рад вашим успехам, и спасибо за тёплые слова. Информации много, я даже теряюсь в её изобилии и не знаю, с чего начать. Но тут у нас произошли некоторые события, о которых вы должны узнать в первую очередь.
— Слушаю! — Арнольд превратился весь во внимание.
— До вас дошли какие-нибудь новости о странной эпидемии, которая затронула только Ризу?
— Честно говоря, ничего странного я не слышал, — отрицательно качнул головой Арнольд.
— И ни Марта, ни Клаус тоже ничего не говорили? — уточнил я.
— Нет, — Арнольд удивлённо посмотрел на меня. — Клаус только туманно намекал на какие-то события в их семье, но сказал, что ты сам решишь, что именно скажешь мне о них. Это меня очень удивило, должен признаться!
— Да, это коснулось и семьи Хеттвер. Но всё обошлось.
— Да в чём дело? — внимательно посмотрел на меня Арнольд.
— Буквально неделю назад в Ризе погибли четырнадцать человек за одни сутки.
— О, боже! — выдохнул Арнольд.
— Это был террористический акт.
— Что?! — глаза Арнольда округлились. — Но кто?
— Сирийцы. Они под видом врачей посещали больных, у которых была обычная простуда, и кололи им компоненты биологического оружия.
— Никого, конечно, спасти не удалось? — скорее утверждая, чем спрашивая, сказал Арнольд.
— Они посетили пятнадцать человек.
— Пятнадцать? — вскинул голову Арнольд. — Значит, одного успели всё-таки спасти? Но как?
— Не одного, а одну. Это была Габриэль…
Арнольд, поражённый, смотрел на меня, не моргая.
— Так вот о чём говорил брат! — наконец произнёс он. — Но как? И при чём здесь ты?
— Мне удалось её спасти. Хотя был момент, когда я страшно испугался за неё.
— Ты? Но как?
— Извини, сейчас не это важно. Ты же не думаешь, что я рассказал о теракте только для того, чтобы похвастаться спасением Габи? Дело в том, что мне удалось сразу же передать информацию о террористах штази, и их задержали в ту же ночь.
— Штази? — перебил Арнольд. — Ты работаешь и с ними?
— Нет. Информацию я передал через Особый отдел нашей дивизии — по существу, это КГБ.
— Час от часу не легче! — Арнольд вытер пот со лба. — Так ты всё-таки состоишь на связи с КГБ?
— И да, и нет. Так получилось, что я познакомился с одним высокопоставленным чином в этой организации. Это долгая история, и я не готов сейчас раскрывать все подробности, но у меня есть надежда, что этот человек будет полезен, и с ним можно будет сотрудничать. Когда я в этом окончательно уверюсь, я свяжу его с вами. — И, видя изумление Арнольда (он ещё способен на это?), объяснил: — Я с самого начала говорил вам, что мне нужны будут контакты со всеми разведками. Именно для этого я и просил вас дать знать обо мне МИ-6. Кстати, от них так никто и не появился.
— Я послал сообщение только после ликвидации сети Гийома и тех двух авиакатастроф, — словно оправдываясь, объяснил Арнольд. — Ты же понимаешь, я контактирую только напрямую с шефом МИ-6 и не мог послать информацию, в которой не уверен на все сто процентов!
— Хорошо. Надеюсь, сейчас дело пойдёт живее, — согласился я и продолжил: — Итак, штази взяли сирийцев — и они пропали.
— В каком смысле?
— В самом прямом. Никто ничего о них не знает, даже мой высокопоставленный контакт в КГБ, который и дал штази возможность их задержать. Уж ему могли бы сказать, но… Естественно, никаких сообщений в средствах массовой информации о теракте тоже не было. В городской газете появились только некрологи на погибших, где причиной смерти указан грипп.
— Может, просто не хотят до конца расследования тревожить общественность? — предположил Арнольд.
— Я тоже на это надеялся, — кивнул я. — Хотя меня удивляло, что пропаганда упускает возможность обвинить Запад в подрывной деятельности против стран социалистического лагеря, как это обычно делается по любому поводу и без него. Но потом я получил достоверную информацию, что дело обстоит иначе. Не скажу, что она на сто процентов верна, как остальные мои прогнозы, но в данном случае лучше перестраховаться. Тем более что мы ничем не рискуем. А вот если ничего не делать — можем допустить страшные события.
Арнольд внимательно слушал, не перебивая.
— Есть высокая вероятность того, что штази перевербовала сирийцев и готовит их отправку в ФРГ для продолжения той деятельности, к которой их и готовили. Думаю, особо уговаривать никого не пришлось. Скорее всего, их изначально готовили для заброски в ФРГ — отсюда знание немецкого языка. Но при отправке слегка напутали. Я мог бы сообщить вам имена этих сирийцев, но сами понимаете — смысла в этом никакого нет. Всё равно поедут они по другим документам, внешность тоже могут изменить. Проверить всех въезжающих в страну — нереально. Поэтому я предлагаю такой вариант действий: вы сообщите всё это лично канцлеру. У него скоро встреча с Брежневым, генсеком КПСС. Леонид Ильич приедет в ФРГ 18 мая и будет до 21-го.
— Визит ещё не согласован, — вставил Арнольд.
— Значит, скоро согласуют, — усмехнулся я. — Вот и можете канцлера немного удивить. Так вот, пусть при встрече один на один Вилли Брандт надавит на генсека. Он знает как. Необходимо, мол, приструнить спецслужбы, которые вставляют палки в колёса процессу разрядки, мешают налаживанию взаимовыгодного сотрудничества, посылая шпионов в самые высшие эшелоны власти и даже идут на прямые преступления, забрасывая террористов. Ну, вы знаете, что посоветовать. Брежнев уже устроил разнос шефу КГБ за Гийома, а тут такое! Думаю, нам удастся остановить хотя бы засылку Ахмеда и его друзей, а потом начнём громить и «Красную армию», которая существует на деньги штази. Кстати, Арнольд, как вы можете объяснить, что западные спецслужбы не организовывают в социалистическом лагере подобные террористические организации? Ну там, «Чёрный бундесвер» или «Факел свободы», которые бы похищали партийных функционеров или травили колхозный скот?
Арнольд обалдело уставился на меня.
— Дико звучит, да? — не дождавшись ответа, спросил я. — А вот носителям, я бы даже сказал — несунам «прогрессивных идей» коммунистического будущего это не кажется чем-то противоестественным. Уничтожить миллионы человеческих жизней ради счастья — вполне нормальная вещь.
Да, пока не забыл. По Гийому. Под Бонном, в городке Ломар, на улице Ам Райтхоф, 32, он приобрёл домик. В гараже, в стене оборудован тайник. Там Гийом держит свои самые ценные материалы, которые пока не пускает в ход. Именно там хранится компромат на Вилли Брандта. Если его вытащить на свет, поднимется такой скандал, что канцлер будет вынужден уйти в отставку. Я вам уже об этом говорил. Думаю, что этими материалами Гийом будет шантажировать канцлера, чтобы выторговать себе освобождение или обмен. Документы эти нужно изъять так, чтобы о их существовании знало минимальное количество сотрудников. Лучше всего — поезжайте сами. В крайнем случае, возьмите надёжного помощника, но и его лучше не посвящать в детали. Да что я вас учу! Эти вещи вы знаете лучше меня.
— Да, это ценная информация. И ты прав — мне самому нужно будет ехать за компроматом.
— И передайте канцлеру: пусть будет осторожнее, скажем так, в выборе способа досуга. Думаю, он поймёт.
— Ну, если даже я понимаю, что ты имеешь в виду, то уж он точно поймёт! — усмехнулся Арнольд. — Что у тебя ещё есть для меня?
— Я могу дать вам краткую сводку мировых событий, которые произойдут в ближайшие месяцы. Есть прогноз и на годы, но тут есть нюанс. Вы же понимаете, что, используя мою информацию и не допуская свершения каких-либо нежелательных событий сегодня, мы исключаем возможность осуществления некоторых в будущем? Самый наглядный пример — арест Гийома. Не случись этого, канцлер ушёл бы в отставку, и вместо него стал бы Гельмут Шмидт, который изменил бы политику Германии. Но теперь этого не произойдёт, а значит, и многие другие события тоже.
— Постой! — по лицу Арнольда было видно, что он ухватил какую-то мысль и боится её упустить. — Так ты не получаешь информацию о будущих событиях? — медленно проговорил он, продолжая думать. — Она есть у тебя уже сейчас, но если изменить или отменить какую-то её часть, то ты не будешь знать, что в итоге получится?
Да, не даром Арнольд Хеттвер считался лучшим аналитиком БНД! Как я ни старался отвлечь его, он ухватил суть.
— Откуда у тебя информация о будущем? — внимательно глядя на меня, спросил он. — Ты новый Нострадамус?
— Нострадамус? — теперь задумался я. — А вы знаете, очень может быть, что Нострадамус знал о будущем всё очень подробно, но потому и зашифровал свои предсказания, чтобы их можно было понять только тогда, когда события уже произошли. Если бы люди знали их заранее, они могли бы их предотвратить. Только зачем это было ему нужно? Да, я знаю будущее, но я как раз и хочу его изменить, потому что оно ужасно.
— Всё так плохо? — тихо спросил Арнольд.
— Третья мировая. С применением ядерного оружия.
— О, Господи! — Арнольд побледнел. — И как скоро?
— У нас есть ещё время, я уверен! — твёрдо сказал я. — Но нужны совместные усилия многих людей — всех главных политиков мира.
— Откуда у тебя знания о будущем? — повторил Арнольд. Видно, он всё ещё питал надежду. — Всегда ведь есть вероятность получения неверной информации.
— Конечно, — согласно кивнул я. — Только эту информацию я ни от кого не получал. Я сам из этого будущего.
*********
До весеннего женского праздника оставалось меньше двух недель. Никаких указаний ни от какого начальства нам не поступало — ни от полкового, ни от дивизионного, и даже начальник ГДО молчал. Но я-то знал: не устроить праздник для женщин было бы немыслимым делом. Женщины такого бы не простили, а это грозило серьёзным подрывом боеготовности всей Группы советских войск в Германии. Поэтому, не дожидаясь аврала, я готовил репертуар.
Так как это снова, скорее всего, будет концерт с танцами, нужно было подобрать такие песни, чтобы под них можно было и потанцевать, и было что послушать. В принципе, после выступлений на подобных мероприятиях — в Югендпалас и в том же ГДО на Новый год — у нас уже скопился приличный запас таких песен. Но мне скучно было играть одно и то же. Хотелось новизны!
Появление в нашем составе Юры Богдановича повышало уровень. Теперь я мог спокойно оставить клавишные на Юру, а сам добавил в группу сразу несколько инструментов: флейту, саксофон, аккордеон — ну и брал гитару. Прежде всего, я хотел написать побольше новых песен для Габриэль, потому что видел, как ей нравится петь, да и просто хотелось сделать подарок любимой.
Памятуя, что ей больше всего нравятся лирические композиции, где её талант и вокальные возможности раскрываются максимально, я решил добавить к «Зимнему сну» песни в том же ключе: «Свет в твоём окне», «Я тебя не придумала», «Иногда», «Позови меня с собой». К тому же во всех этих песнях были строчки прямо о нас с ней — а значит, исполнять их она будет с особым чувством. И не ошибся!
В первый же день, когда я наиграл их ей дома, она радостно запищала, повисла у меня на шее — и я получил большую порцию вкусняшек в виде поцелуев и объятий. Запела она их с первого раза, что неудивительно: песни в моём времени писались для Алсу, голос у которой даже с натяжкой не назовёшь выдающимся. Для Габи это были как уроки сольфеджио во втором классе музыкальной школы.
Поэтому, подумав ещё, я решил попробовать что-то посерьёзнее — и для исполнения, и для восприятия. Чтобы мурашки по коже... Выбор пал на песню «Любовь, похожая на сон». Даже в девяностых и в последующие годы она пользовалась неизменным успехом, а сейчас, в начале семидесятых, когда советскую эстраду без слёз слушать было невозможно, — это будет просто бомба! Единственное, я никак не мог решить, в каком варианте её сделать. Можно было просто отдать её Габи, а можно было исполнить самому, слегка переделав текст под мужской вариант. И ещё один вариант — сделать песню в виде диалога: первый куплет поёт девушка, а во втором парень отвечает. Так и не остановившись ни на одном, я написал канонический текст для девушки и отправился к Габи.
Парням пока песню не показывал. Сначала нужно было убедиться, что Габи сможет на экстриме исполнить самые верхние ноты. Можно, конечно, было петь припев спокойно, без надрыва, но тогда пропадала изюминка.
— Солнышко, — без предисловий начал я, усевшись в комнате Габриэль за пианино, — есть ещё одна песня. Там очень хорошие слова, но мелодия довольно трудная. Вот послушай.
Я стал играть мелодию, а Габриэль, глядя в листок со словами, тихонько напевала, пробуя песню «на вкус». Когда я проиграл вступление, куплет и припев и хотел уже остановиться, чтобы узнать её мнение, она запела.
С первых же слов у меня побежали знакомые мурашки! Или это я всегда так реагирую на её голос? Но как только голос Габи набрал мощь в припеве, стало ясно, что ни о каком дуэте мечтать не приходится — на фоне этого чарующего, наполненного эмоциями голоса мой, даже значительно улучшенный за последнее время уроками с Василь Иванычем, звучал бы, скажем так, бледновато и просто испортил бы впечатление.
Затих последний звук. Я молча смотрел на Габи.
— Что? — не выдержала она первой. — Тебе не нравится?
— Габи, я просто перебираю в памяти все русские слова и не могу найти подходящих! — ответил я, беря её за руки и усаживая к себе на колени. — Вот ты мне скажи, как тебе удавалось столько лет скрывать такой голос? У меня просто нет слов! Нет, правда! Я думал, что уже знаю твои возможности, но ты меня постоянно поражаешь!
— Ты меня немного запутал, — наморщила лоб Габриэль. — Скажи просто: тебе нравится или нет?
— Да как ты можешь сомневаться? — начал было я снова, но вовремя остановился и просто сказал: — Мне очень-очень-очень нравится! Так понятно? Ты просто чудо!
И хотел просто чмокнуть её в губы, но она обхватила мою голову руками — и… всё поплыло перед глазами.
— Да, солнце моё, пение — не единственное твоё достоинство, — переведя дух, сказал я, глядя в её сияющие глаза. — Целуешься ты ничуть не хуже!
И тут же увидел лукавые искорки в этих большущих глазищах.
— Так, стоп! Не будем продолжать эту тему! — взмолился я.
— Ага, испугался! — радостно воскликнула Габи. — Но, когда-нибудь я до тебя доберусь!