Ветер перемен , книга вторая

Глава девятнадцатая

Где-то за неделю до 8 Марта дирижёр, войдя в студию своей обычной стремительной походкой и найдя глазами Виталия, коротко оповестил:
— В ГДО привезли инструменты и аппаратуру, которую вы просили у полковника Громова. Немцы не знали, для кого она конкретно, поэтому доставили туда. После обеда пойдём вместе смотреть.
У всех участников группы лица стали шире, чем длиннее — от улыбок! Дообеденные репетиции и сам обед мы провели, как на иголках, а весь путь до ГДО едва сдерживались, чтобы не подгонять дирижёра, идущего и так очень быстро на своих длинных ногах. Если бы не он — уверен, мы бы припустили бегом!
Павел Васильевич уже ждал нас.
— Ну, поздравляю вас! Не каждый день такие подарки перепадают, — сказал он после обмена приветствиями. — Но вы заслужили их. Пойдёмте в зал. Я распорядился всё сразу отнести туда — уверен, вы захотите попробовать.
Мы толпой повалили за ним.
Каждый усилитель и акустическая колонка имели собственный контейнер для перевозки с удобными ручками. Отдельно лежали инструменты. Я сначала схватил было футляр с саксофоном, но тут меня привлёк слегка потёртый кофр для гитары с характерной надписью на боку, от которой у меня забилось сердце.
«Не может быть!» — прошептал я, откладывая саксофон в сторону.
— Это тоже нам? — ещё не веря такому счастью, спросил я.
— Всё, что на сцене, — ваше! — ответил начальник ГДО. — А что, какие-то проблемы? А, ты об этом! — увидел он у меня в руках кофр с гитарой. — Я тоже удивился, что не новая. На немцев не похоже. Но, насколько хватило моего немецкого, — это передала таможня. Они там изъяли незадекларированные товары и эту гитару. Сказали: «Может, вам сгодится?» Что, не подойдёт?
— Да вы что, Павел Васильевич?! — я от радости забыл о субординации, о чём сразу же напомнили мне нахмуренные брови дирижёра. — Да я с ней спать буду! Это же Гибсон!
И, не обращая больше внимания на ничего не понявших присутствующих, я осторожно открыл кофр. Внутри лежал золотой Gibson Les Paul — такой же, как у Гарри Мура.
«А ведь он только начинает свою карьеру, его ещё мало кто знает», — мелькнуло в голове.
— Что, правда хороший инструмент? — заинтересовался Чихрадзе.
— На мой вкус, это сейчас лучшая гитара в мире, — поглаживая гриф, сказал я.
— А ты откуда это знаешь, Любимов? — удивился дирижёр.
Блин, опять палюсь!
— Да я слышал по радио о ней, ещё на гражданке, — выдал я первое, что пришло в голову.
— Тут они ещё передали какие-то коробочки, — показал начальник ГДО. — Сказали, что это какие-то детали к ней.
Я быстро подошёл к Сидоренко, чтобы не отвечать на дальнейшие расспросы дирижёра.
Я уже понял, что за «коробочки» немецкие таможенники изъяли у безымянного бедолаги. Да, это была пара педалей для создания эффектов. Повезло, так повезло! О такой гитаре я пока даже не мечтал, откладывая планы по её добыче на будущее, а тут — вот она, сама меня нашла! Я невольно покосился на небеса:
«Спасибо от души!»
Парни между тем разбирали свои «подарки».
Серёга, с застывшей на лице улыбкой маньяка, споро монтировал ударную установку — наконец-то постучит на полной! Виталий подключал свою гитару к новенькому усилителю Lay Selection, смирившись с тем, что я сразу заграбастал себе Гибсон.
Юра Богданович любовно погладил новенький орган гэдээровской фирмы Vermona ET6-2 с двумя клавиатурами. Не «Хаммонд», конечно, но лучшее, на что можно было рассчитывать в нашем положении.
Подвигав целым рядом ползунков и пощёлкав клавишами, Юра добился сочного, мощного звучания.
— Ну, Юра, теперь ты — король сцены! — хлопнул я его по плечу.
Юра рассеянно улыбнулся, весь поглощённый изучением инструмента.
— Посмотри саксофон, — напомнил дирижёр.
А точно — совсем забыл от радости! А для дирижёра духового оркестра он был важнее всех этих гитар.
Сакс оказался гэдээровской фирмы Hüller. Не фирменный, конечно, но очень и очень достойный инструмент! Совершенно новёхонький — или, как любил говорить Вася Онопко, «на нём мухи ещё не любились»!
Я закинул на шею шнурок, прицепил к нему саксофон и заиграл The Shadow of Your Smile, выбрав тональность пониже, чтобы послушать, как звучат низа. Даже «не раздутый» сакс порадовал сочным звуком. «Мясо!» — как говорили музыканты. По глазам дирижёра я понял, что он оценил инструмент. Второй куплет я сыграл на октаву выше, и Чихрадзе одобрительно поджал губы.
— Теперь у тебя есть собственный инструмент, — сказал он, когда я закончил. — А то Слатвинский всегда переживает, когда ты берёшь его личный на выезд.
— Я бы тоже переживал, если бы отдал две зарплаты в валюте, — согласился я, упаковывая сакс в футляр. Мне не терпелось попробовать Гибсон.
Усилители уже были подключены, и зал наполнился привычными звуками настройки.
Бережно достав мой (!) Гибсон из футляра, я перекинул ремень через плечо, воткнул шнур и тронул струны. Божественный звук!
— Юра, дай «ми»! — попросил я, начиная настройку гитары.
Быстренько настроив и взяв несколько аккордов, я попробовал педали. Так, «квакушка» есть, дисторшн — тоже. А больше мне пока и не надо. Выкрутив громкость посильнее и пробежавшись по струнам, я без перехода врезал Parisienne Walkways Гарри Мура.
В пустом зале звук Гибсона поставил дыбом волосы на моих руках. Парни сразу перестали настраиваться и зачарованно слушали. Первым сориентировался Юра и, определившись с гармонией, дал мне звуковой фон. Тут же застучал Сергей на барабанах, последним присоединился Жека на басу, подсматривая аккорды у Юры на органе. Петь я не стал, чтобы совсем не шокировать публику, а, сыграв пару раз куплет и припев, кивком предложил Юре соло. Юра, как всегда, только сосредоточенно кивнул и заиграл — сначала копируя мою мелодию, а потом, импровизируя, полез в свои, так мне знакомые музыкальные дебри.
Последний звук растаял где-то под потолком зала.
— Это что было, Любимов? — первым обрёл голос Чихрадзе. — Я не слышал, чтобы вы это исполняли.
Ха! Как будто остальное слышал! Насколько помню, дирижёр никогда особо не следил за репертуаром группы и качеством его исполнения. То ли ему было абсолютно всё равно, что мы там играем на «танцульках» — не жалуется никто и ладно! — то ли его вообще ничего, кроме классики и маршей, не интересовало.
— Да это так, — ответил я неопределённо. — Эта гитара сама играет, ей главное — не мешать!
И, как бы невзначай, сыграл несколько первых тактов из Still Got the Blues.
— Видите, тут главное звук, даже если мелодия совсем простая!
Чихрадзе молча смотрел на меня — пытается понять, дурачусь ли я. Я ответил честным взглядом.
— Павел Васильевич, на 8 Марта в ГДО будет праздник? — отвёл он наконец от меня взгляд, повернувшись к начальнику клуба.
— Ну а как же! — полковник даже удивился такому вопросу. — А вы разве не в курсе? Не готовитесь?
Капитан слегка скривился.
— Да они всегда готовы! — ответил он, снова глянув на меня. — Как видите...
— Ну, вы всё-таки проконтролируйте, пожалуйста, товарищ капитан, — нажимая на звание, сказал полковник. — Это, конечно, обычное мероприятие, но в этот раз ожидается рекордное количество присутствующих. Мне уже из штаба дивизии посоветовали поставить дополнительные столы. Разговоры о вашей группе после новогодних праздников и выступления в Югендпаласте идут нешуточные. Всё руководство дивизии будет с жёнами, и — что совсем необычно — дети тоже просятся! Мальчишек, скорее всего, придётся отклонить, а вот девочкам-старшеклассницам как откажешь? Да и как это будет выглядеть, если дочери комдива и начальника штаба пойдут, а остальным откажут?
— Я бы тоже хотел присутствовать, — неожиданно сказал дирижёр. — По-моему, жена мне что-то говорила, но я как-то не обратил внимания.
— Вот видите! — многозначительно сказал полковник. — Вы ведь раньше никогда ни на одном празднике не были, а теперь вот... Постараюсь вам столик организовать. Как-никак, ваши ребята будут играть.
— Спасибо, товарищ полковник! — поблагодарил дирижёр.
Даже дирижёра жена допилила! Сам-то он может нас хоть каждый день слушать, но жена требует праздника.
— Саша, будут новые песни? — вздрогнул я от вопроса Сидоренко. Вот так, к дирижёру — по званию, а ко мне — по имени! Ну а чо, почти кореша, ха-ха!
— Так точно, товарищ полковник! — чуть не щёлкнул я каблуками. — Готовим!
Сидоренко хитро посмотрел на меня — всё видит и понимает, хитрый лис!
— Надеюсь, на русском языке? — уточнил он.
— Естественно, товарищ полковник, — продолжал я в том же духе. — Понимаем, не маленькие!
— И фройляйн будет?
О, и этот не устоял перед чарами моей малышки!
— Ну а куда же мы без неё? — еле сдерживая улыбку, пожал я плечами.
— Какая фройляйн? — Чихрадзе посмотрел сначала на меня, потом на Сидоренко. А ведь точно — он же даже не знает! Никуда ведь не ходит.
— Как?! — удивился полковник. — Вы не знаете, что с вашей группой выступает замечательная певица? Саша раскопал!
А вот последнее было лишним, товарищ полковник! «Легализовать» Габриэль в нашей группе, конечно, надо, чтобы потом не пришлось объясняться, почему так долго молчали, но вот эти подробности можно было и опустить.
Чихрадзе снова с удивлением посмотрел на меня. Да, для него сегодня — день открытий. То ли ещё будет!
— Да там случайно получилось, товарищ капитан, — неохотно выдавил я из себя. — Но она поёт действительно хорошо, сами услышите.
Чихрадзе что-то пробормотал себе под нос и покачал головой, а я с лёгкой укоризной посмотрел на полковника: «Что ж ты меня палишь, кореш?!»
А тот только ехидно улыбнулся.
Аппаратуру с инструментами мы забрали в полк на вызванной дирижёром дежурной машине. Инструменты, в любом случае, мы бы не оставили, несмотря на все заверения полковника в их полной сохранности, а аппаратура вообще не нужна будет, так как решили повторить тот же вариант, что и на Новый год.
За день до праздника решили сделать прогон новых песен с Габриэль в ДК.
По пути в ГДО я заскочил за ней, и мы не спеша отправились на репетицию. Я совершенно машинально обнял её, позабыв былые страхи перед патрулём. Стеснение перед простыми гражданами ГДР прошло ещё раньше. В воздухе уже чувствовались первые запахи весны, душа пела, а я даже умудрился не забыть купить Габриэль бутон розы, чем очень гордился. Принимая его, она лукаво посмотрела на меня, видимо, вспоминая наш разговор в примерочной.
— А вот не дам тебе шанс назвать меня невнимательной скотиной! — сказал я ей и подставил щёку. — Так что выдайте, фройляйн, мне заслуженную награду!
— Так ты, значит, только из-за награды это делаешь? — притворно возмутилась Габриэль.
— А ты как думала?! Я страшно корыстный человек! Попрошу не задерживать оплату!
Габи едва прикоснулась губами к моей щеке, но не успела отодвинуться, как я, быстро повернувшись, впился в её губы.
— Ты ещё и грабитель! — округлила она глаза в ужасе.
— Я вообще страшный человек! — согласился я. — А ещё люблю похищать красивых девушек.
— Да? И много уже похитил?
— Да вот ни одной не попадалось до сих пор, но теперь!.. — я прищурил глаза. — Шансов на спасение у тебя нет!
В ГДО уже царила предпраздничная суматоха. Столы в зале были расставлены, но полковник ломал голову, куда бы пристроить ещё несколько — на всякий случай, чтобы не бегать в последний момент.
Парни на сцене уже успели подключиться, усилители тихонько гудели, прогреваясь. Юра с блаженной улыбкой перебирал клавиши своего нового органа, двигая разные ползунки в поисках хорошего звука, и завис при виде нас. Ах да, он же ещё не видел Габриэль! Я усмехнулся и сказал ей на ушко:
— Габи, я боюсь, что городской совет Ризы обяжет тебя ходить в парандже — или как там эта штука на голову называется?
— Почему?! — удивилась, мне кажется, по-настоящему, Габриэль.
— Чтобы избежать автомобильных аварий и травм граждан от соприкосновения с фонарными столбами — из-за кратковременной потери сознания при встрече с тобой.
На лице Габи отразились усилия понять мою заумь, что сделало её ещё более привлекательной! Я невольно засмеялся:
— Всё-всё, Габи, перестань, а то даже я, привыкший к лицезрению твоего облика, забуду, какой рукой играют на гитаре!
— Ну, Саш, ты меня совсем запутал! — тихонечко шлёпнула она меня по руке.
— А пониже не хочешь? — спросил я, уворачиваясь от ещё одного шлепка.
— Мир! Сдаюсь! — поднял я обе руки. — Извини, солнышко, я так давно тебя не видел, что говорю сам не знаю чего. Это нервное, понимаешь?
Габи с подозрением посмотрела на меня, но решила поверить.
— Здравствуйте! — сказала она всем, подойдя к сцене.
— Привет, Габи! Здравствуй, Габриэль! — парни радостно приветствовали её.
И в этот момент из колонок зазвучал её голос, исполняющий Scene D’Amour без слов. Мы удивлённо переглянулись. Я повернулся к окошку аппаратной под потолком и сумел различить машущего Антона.
— Откуда у него эта запись? — очнулся Виталий.
— А вот я сейчас узнаю! — ответил я. — Габи, ты пока готовься, я мигом!
Взлетев на второй этаж, я толкнул дверь в аппаратную.
— О, Саня, привет! — улыбнулся навстречу Антон, протягивая руку.
— Здорово! — пожал я руку. — Откуда запись?
— Вольфганг подогнал! — улыбнулся Антон. — Хороший альбом получился.
— Так ты его знаешь?
— Конечно! Мы же коллеги. А в Ризе не так много людей, разбирающихся на таком уровне в радиоаппаратуре, а по записям он вообще единственный!
— Ясно, — кивнул я. — А ты почему сам не записываешь? У тебя же и магнитофон приличный есть, и пульт, куда его можно подключить, и даже звук обработать немного.
— Да всё это есть, записывать некого! — криво улыбнулся Антон. — Я же тебе говорил — тут одни политзанятия проходят и больше ничего! Посмотри, сколько бобин! — открыл он дверцу шкафчика.
На полках ровными рядами стояли коробки с магнитной лентой. На торцах печатными буквами было написано: «Речь Брежнева Л. И. на XXIII съезде КПСС», «Речь Брежнева Л. И. на XXIV съезде КПСС», «Доклад товарища Косыгина А. Н. по экономической реформе» — и так далее.
— Да уж, классная у тебя тут дискография! Сам собирал?
— По блату достал! — засмеялся Антон.
— Слушай, — отсмеявшись, сказал я, — мы играем тут на 8 марта. Можешь записать! Будет много новых песен!
— Да я сам хотел спросить у тебя разрешения! — обрадовался Антон. — Я же поэтому и песню Габриэль поставил, чтобы не кричать. Конечно, у нас тут магнитофон похуже, чем у Вольфганга, но я смотрю, у вас инструменты новые появились.
— И какие, Антон! — я радостно улыбнулся. — Один Гибсон чего стоит!
— Это что за зверь? — не понял Антон.
— Да гитара! Ты что?! — удивился я. — На ней все великие гитаристы играют — и играть будут!
— Ну, Виталий, если честно, не очень хороший гитарист, — как бы извиняясь, заметил Антон. — И ему, мне кажется, и хорошая гитара не поможет.
— Так на Гибсоне я буду, — пояснил я. — А на клавишных у нас новый парень теперь. Вон, посмотри! — кивнул я на сцену. — Он слухач, нот не знает пока, но играет дай бог!
— А ты и на гитаре можешь? — недоверчиво спросил Антон. — И что, нормально играешь?
— А вот сегодня послушаешь. Мы, правда, особо стараться не будем — прогоним песни с Габриэль, она же только дома их разучивала. Но для тебя пару соло сделаю. Значит, договорились?
— Конечно!
— Тогда я побежал! И это... нашим пока не говори о записи — потом сюрприз будет!
Я скатился со второго этажа и бегом направился к сцене.
— Ну что там, Саня? — спросил Виталий.
— Всё нормально, Антон будет за звукорежиссёра, как и тогда.
— Ну, так понятно было, — пожал плечами Виталий.
— Саша, — зашептала мне в ухо Габриэль, — а почему Виталий назвал тебя “солнышко”, как ты меня называешь? Разве мужчины так называют друзей?
Я даже закашлял от неожиданности, сразу и не сообразив, что она имеет в виду! То я у неё — любимый солдат прапорщика Слатвинского, то теперь вот стал «солнышком» для Виталия.
— Габи, ты неправильно поняла, — стал я объяснять. — “Саня” — это как “Саша”, понимаешь? Это не английское слово Sunny. И не говори ребятам, а то они неправильно поймут.
Хотя, может, я и зря опасаюсь — на эту тему пока шуток не наблюдаю.
— А можно я буду тебя так называть — Саня?
— Ну, если очень хочешь, то можешь, конечно, но мне больше нравится, когда ты меня называешь “Сашик” или “Сашуля”.
— Хорошо, тогда я только иногда буду тебя так называть, — согласилась Габи.
Моя ж ты понятливая!
И я уже было по привычке потянулся поцеловать её, но вовремя тормознул, а Габи прыснула в кулачок.
— Ну, с чего начнём? — посмотрел на меня Виталий.
— А давай будем вперемешку, чтобы связки зря не напрягать, — предложил я. — Габи, споешь первая или я?
— Мне всё равно! — как всегда спокойно ответила она.
Ну да, если при первом выступлении не волновалась, то уж теперь — да ещё на обыкновенной репетиции.
— Давайте тогда «Свет в твоём окне», — предложил я. — Она совсем простенькая и без напряга.
Габи вышла к микрофону и повернула голову ко мне, ожидая начала. Я встретил её взгляд и… Вот никак не привыкну! Казалось, сколько раз смотрел в эти огромные глаза, но каждый раз тону в них! Габи чуть заметно улыбнулась мне краешками губ, но глаза её сказали больше.
Сергей щёлкнул четыре раза палочками, и Юра начал вступление. Хороший звук подобрал, как я просил.
Габи начала петь почти шёпотом. Для неё это была совсем простая песня, и выбрал я её только из-за женщин, для которых и устраивался праздник — они такие непритязательные вещи обожают. Перед последним припевом я подошёл к Габи и сказал, наклонившись:
— А сейчас немного больше экспрессии в голосе!
Габи кивнула, и её голос, набирая силу, зазвучал в пустом зале! Да, даже такая простенькая песня может цеплять, когда есть голос!
— Отлично! Ещё одну? Тогда давайте «Глаза в глаза».
Я переключил Гибсон на акустику.
Юра на органе и Сергей на тарелках выплыли из тишины мощным крещендо.
«Глаза в глаза, ладонь в ладонь
Дым — по ветру, погас огонь...»
Соло в акустическом варианте Гибсона мне понравилось самому.
«Знаешь, я помню каждую встречу,
Знаешь, я и о чём не жалею.»
— Какую ещё хочешь, Габи? — спросил я.
— «Позови меня с собой!»
— Обязательно! — ответил я с улыбкой.
«Позови меня с собой,
Я приду сквозь злые ночи.»
— Так, теперь передохни, а мы прогоним мои песни. Виталь, давай «Выпьем за любовь».
— А нам не накостыляют за пропаганду нетрезвого образа жизни? — подал голос из-за барабанов Сергей.
— А мы её попозже споём, — ответил я. — Когда они все уже будут в этом самом нетрезвом образе. А вообще посмотрим по обстановке. У нас ведь нет жёсткой программы, сориентируемся по ходу пьесы.
Вступление мы с Виталием сыграли на двух гитарах в унисон. Отыграли без проблем.
— Ну ладно, парни, не кидайтесь тапками! — повесил я голову. — Понимаю, что ресторанный уровень, но мы и готовимся не на фестиваль в Сопоте.
— Да ладно прибедняться, Саня, пойдёт! — Виталий выразил общее мнение.
Да уж, а у нас считалась «мега-хитом»!
— Давайте «Берега», — предложил я, чтобы сгладить впечатление.
Я начал под собственный аккомпанемент, потом подключились и остальные.
Вот это другое дело! Хоть смысл есть!
На финал я оставил для Габи «Любовь, похожая на сон».
— Солнышко, только поаккуратнее на верхних нотах! — предупредил я её ещё раз. — Береги горлышко, а то будешь хрипеть как старая бабка!
Габи засмеялась и показала язычок.
Юра сел за пианино. В студии мы пробовали разные варианты вступления и остановились на этом. Жаль, наша Vermona ещё не синтезатор и просто переключиться на классический рояль она не может.
«Я в глаза твои как в зеркало смотрюсь.»
Начала Габи, и, повернувшись, встретилась со мной взглядом. Ну если тебе так легче петь, смотри, моя хорошая! Я как мог старался передать взглядом все мои чувства. Её голос зазвучал увереннее.
«Отраженье потерять своё боюсь!»
И вот — кульминация!
Парни, все как один, смотрели на Габи, а её голос перекрывал звучание всей нашей группы! Антон молодец, хоть и слышал песню впервые, но врубился сразу и выделил вокал. Ну а своё соло в стиле Гарри Мура я и сам выкрутил на максимум!
Закончив, мы несколько секунд даже не шевелились. Я посмотрел в зал, где несколько срочников расставляли столы и таскали стулья — все замерли, словно в детской игре по команде «Замри!». Сбоку сцены, прижавшись к стене, распахнула глаза какая-то девчонка.
Аплодисменты, раздавшиеся от дверей в зал, как бы включили звук и дали команду «Отомри!» Сидоренко. Все разом загалдели, несколько пацанов — срочников, последовав примеру своего начальника, неуверенно захлопали.
Как ни хотелось мне обнять Габриэль от прилива эмоций, я сдержался и только громко зааплодировал, подняв руки над головой.
— Браво, Габриэль! Высший бал!
Габи засмущалась и сделала невольное движение ко мне. Да сам такой, солнышко! Так хочется тебя затискать!
— Ничего подобного не слышал! — полковник подошёл вплотную к сцене. — Думал уже не сможете удивить ничем, но это!.. — он покачал головой. — Спасибо, Габриэль!
Габи совсем засмущалась, не зная, куда деть руки и что вообще делать дальше.
— Ну всё, Габи, отдыхай! — пришёл я ей на помощь. — Мы сейчас тоже закончим.
Она отошла в бок и оказалась рядом с той глазастой девчонкой.
— Ну что, Виталь, инструменталки играть не будем, какой смысл, да? — спросил я.
— Да конечно! — согласился он. — А что у нас там осталось?
— Тогда нам хватит, — пожал я плечами. — Нам ведь главное было с Габи пройти её песни. Свои мы и сами в студии можем.
— Вы закончили? — заметив наши сомнения, спросил Сидоренко. — А то нам нужно успеть посмотреть Машу. С музыкой проблемы у неё.
— Да, мы всё! — ответил Виталий. — Если ей наша аппаратура не мешает, пусть пробует. Она что делать-то будет?
— Балет у неё, — просто ответил полковник и, обращаясь к глазастой, сказал: — Маша, можешь танцевать, если тебе места хватает.
Девчонка окинула взглядом свободное от нас пространство на сцене и кивнула.
Полковник повернулся к окну, в котором маячила голова Антона, и махнул рукой.
Из колонок зазвучал симфонический оркестр.
Маша, ничуть нас не смущаясь, начала танец.
Я, отодвинувшись насколько это было возможно в глубь сцены, решил посмотреть и позвал Габи к себе. Никогда раньше не видел балет живьём. По телевизору он совсем меня не привлекал, а театров в нашей местности не водилось. Девчонка танцевала хорошо! Чёткие, отточенные движения — я прямо загляделся. Габи рядом со мной тоже смотрела, не дыша. Образ, который Маша воплощала на сцене, что-то мне смутно напоминал, но я никак не мог уловить суть. И музыка, на мой взгляд, не совсем подходила к танцу, хотя было видно, что все движения танцовщицы подчинялись ритму и мелодии.
Маша закончила и вдруг подошла к нам с Габи и, посмотрев по очереди на нас, спросила:
— Вам понравилось?
— Мне очень! — улыбнулась Габи. — Я всегда завидовала тем, кто умеет даже просто танцевать. А уж балет!
— А тебе? — Маша, видимо, сама решала, к кому как обращаться. Хотя, с другой стороны, она была младше нас с Габи максимум года на два.
— Танцуешь ты хорошо, хоть я и первый раз вижу балет живьём, но… — я замялся, пытаясь понять, что мне в этом танце не понравилось.
— Что, что не так? — быстро спросила Маша.
— На мой вкус, музыка здесь нужна другая! — обнаружил я, наконец, причину моего неприятия.
— Вот и я это говорю! — воскликнула Маша, повернувшись к начальнику ГДО.
— Но Маша, твой танец называется «Барышня и хулиган», — развёл руками Сидоренко. — Мы нашли эту музыку. Хулигана, правда, нету…
— Мне хулиган не нужен, — слегка притопнула ножкой Маша. — Я станцую сама! Только музыка должна быть ритмичной, а не эта размазня!
А ведь девчонка права! Именно это меня и коробило: чёткие движения танцовщицы и невнятная, неритмичная музыка.
— Но Маша, это же классика, Шостакович! — возразил полковник.
— Да хоть Рабинович, не подходит она сюда! — отрезала Маша, а я не выдержал и засмеялся. Классно она скаламбурила!
— Вон и Саша смеётся! — привела сомнительный аргумент Маша. Я уж точно никаким боком ни к балету, ни к Шостаковичу…
— А пусть не смеётся, а предложит что-нибудь! — устало ответил полковник. Видимо, этот спор у них начался не сегодня.
— Саша, какая музыка сюда подойдёт? — сразу же повернулась девчонка ко мне.
Здрасьте! А я-то тут при чём? Меня спросили, нравится-не нравится — я ответил. Насчёт советов мы не договаривались.
— Не, я в ваших балетах не разбираюсь! — поднял я руки. — Никакой музыки балетной не знаю.
— А и не надо балетной! — тряхнула головой Маша. — Можно любую, только чтобы был чёткий ритм и звучала так, ну, задорно, что ли?
Я было хотел снова отмахнуться, но вдруг вспомнил, как Маша делает длинный проход через всю сцену с резкими поворотами корпуса в одну сторону, в то время как голова поворачивается в противоположную, и в мыслях сама собой зазвучала мелодия.
— Неужели… — попыталась что-то снова сказать Маша, но я вскинул руку, останавливая её:
— Подожди! Не сбивай с мысли!
Нужно отдать ей должное: хоть она только что тараторила за троих, сейчас же она мгновенно замолчала.
Я быстро передвинул так и висевшую на мне гитару на грудь и стал подбирать звучащие в голове аккорды.
Есть! Вспомнил! Я заиграл чёткий синкопированный ритм.
— Пробуй! — кивнул Маше, и когда она снова пошла своей дерганной походкой, стал на гитаре выделять её повороты. Вскоре моя игра и её походка идеально совпали.
— Вот, то, что надо! — радостно воскликнула Маша. — Только надо добавить ещё чего-нибудь.
— Спокойно, Маша, я — Дубровский! — сказал я популярную фразу из моего детства.
— Что?! — распахнула глаза Маша.
Господи, ещё одна! Вы что ли сговорились все расстреливать меня своими глазищами?!
— Сейчас всё будет абгемахт! — успокоил я её. — Габи, объясни, пожалуйста, девочке, что такое абгемахт, а я пока поговорю с парнями.
— Я знаю, что такое абгемахт! — сказала мне в спину Маша.
Ну кто бы сомневался!
— Серёга, стучи такой ритм, — я показал на барабанах рисунок.
— Жека, вот смотри, аккорды, — я набросал быстро гармонию, — можешь играть только первую долю. Потом попробуешь играть ритм с Сергеем, но и первой доли хватит.
— Виталь, а ты можешь со мной в унисон? Давайте все вместе!
Как я и ожидал, справились на «раз». Песня уровня дворовых команд.
— Ну, мы готовы! — повернулся я к Маше. — Давай посмотрим, сколько куплетов играть, чтобы тебе на весь танец хватило.
Я начал ритм на гитаре, и когда присоединился Сергей с Жекой, махнул головой Маше. Маша сделала пару шагов своей стремительной походкой, и в этот момент я запел:
«Был обычный серый мартовский вечер,
Я пошёл бродить в дурном настроеньи,
Только вижу вдруг идёт мне на встречу
То ли девочка, а то ли виденье.
И как будто мы знакомы с ней даже,
Помню, чей-то был тогда день рожденья,
И по-моему зовут её Маша,
То ли девочку, а то ли виденье!»
Первый раз Маша приостановилась, чуть не сбившись с ритма, когда я неожиданно для неё запел, а второй раз резко оглянулась на меня на словах: «И по-моему зовут её Маша», и изумлённая улыбка расплылась на всё лицо.
На середине песни я замахал руками:
— Стоп-стоп! — и обратился к нашей балерине. — Маша, давай сделаем так: когда я буду петь «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я», мы с тобой так и будем переглядываться, понимаешь?
И я показал.
— Нужно, чтобы у нас получалось так: когда я оглядываюсь на тебя, ты смотришь в другую сторону, а как только я отворачиваюсь — ты оглядываешься на меня, поняла? Давай попробуем!
Маша засмеялась и кивнула.
Попали в ритм мы с третьего раза. А когда получилось совместить танец и вместить все куплеты с припевом, Маша запрыгала, хлопая в ладоши, и неожиданно бросилась мне на шею с криком:
— Ура, получилось!
Я с некоторой тревогой обернулся к Габриэль с Машей на шее, но к моему облегчению она смеялась вместе с Машей и аплодировала.
Маша спрыгнула наконец с моей шеи и, повернувшись к улыбающемуся полковнику, прищурившись, сказала:
— Вот как надо решать проблемы, товарищ полковник, а не уговаривать меня: «Маша и так сойдёт!» — последние слова она произнесла комично, копируя манеру говорить начальника ГДО.
Однако! Никакого уважения к званиям и должностям!
Я посмотрел на полковника, опасаясь его реакции, но он только тихонько смеялся, явно довольный, что всё решилось ко всеобщему удовольствию.