Ветер перемен , книга вторая

Глава двадцатая, часть первая

— Мам, мам, ты же пойдёшь на праздник в ГДО?! — выпалила с порога Маша, ворвавшись в квартиру и, не давая ответить, продолжила в том же темпе: — Только не говори, как на Новый год: «Что-то мне не хочется, я лучше дома книжку почитаю, чем в этой компании нетрезвых соотечественников изображать радость по поводу смены 31 декабря на 1 января!»
— А очень похоже! — засмеялся Громов, отрываясь от газеты. — У тебя прямо талант, дочь!
— Талант у Саши, а я так — обезьянничаю! — отмахнулась Маша. — Так пойдёшь? — не отставала она от матери. — У них такие классные песни! Я ни одной не слышала — они все новые, их Саша написал! Он и для меня написал, представляете? Прямо на сцене — вжик! — и готово! А то Павел Васильевич дурацкую музыку мне нашёл, которая совсем под танец не подходит! Я ему говорю: «Это музыка дурацкая!» А он мне: «Маша, это же Шостакович!» — а я ему...
— Маша, притормози, пожалуйста! — умоляюще посмотрела на неё мать. — У меня голова идёт кругом! Ты можешь спокойно объяснить, кто такой этот Саша и что он там написал такого гениального, что нужно тараторить как сорока?
— Так я и объясняю! — в том же темпе продолжила Маша. — Я же подготовила танец на 8 Марта, ну, чтобы не только песни были, а Павел Васильевич музыку дурацкую предложил, а Саша...
— Да какой Саша? — повысив голос, перебила мать.
— Вот если бы ты не сидела дома, а ходила на праздники в ГДО, то не спрашивала бы, кто такой Саша! — Машу не так просто было остановить.
Мама вздохнула и обернулась к мужу:
— Может, ты мне объяснишь? Потому что от неё ничего нельзя добиться!
— Пап, ну просвети хоть ты её, а я пока руки пойду помою!
— И умойся — может, хоть немного успокоишься! — сказала вслед мать и повернулась к мужу. — Ну, давай, просвещай тёмную и отсталую.
— Ну, Маша, Мышонок в чём-то права, — отложив газету, сказал Громов. Чтобы не путаться: жена у него была Машей, а дочь — Мышонком. И Маша мелкая полностью оправдывала это прозвище своим непоседливым характером, быстрыми, порывистыми движениями и круглосуточной активностью. — Ты совсем редко выходишь «в люди». Даже на Новый год сидела дома.
— И что? — с вызовом ответила жена. — Между прочим, я сидела не одна, а с дочерью, и мы очень даже хорошо провели время! А твоё «офицерское собрание» меня абсолютно не интересует! О чём с ними говорить?
— Ну ладно, не начинай! — поморщился Громов. — Не все там такие уж... — он покрутил рукой, подбирая слово.
— Хорошо, так кто такой Саша?
— Саша — это музыкант-срочник, осеннего призыва, — начал Громов.
— Осеннего? — перебила жена. — То есть совсем ещё мальчишка? И чем он мог так удивить Машу?
— В том-то и дело, что не одну Машу! — хмыкнул Громов. — Сначала он поразил Павла Васильевича. Да-да, самого Сидоренко! А его трудно чем-то удивить, ты знаешь. А потом оказалось, что он родной племянник моего однополчанина, политрука Якова Рябуха. Да, того самого, который спас мне жизнь ценой своей. Поэтому я решил приглядывать за ним. Ну, сама понимаешь — в армии всякое случается.
— И что было дальше? — поторопила замолчавшего мужа Маша.
— Я услышал их ансамбль на Новый год. Уже тогда, как мне сказали, у них появилось много новых песен. Причём не песен советских композиторов, а своих собственных. И автором музыки и слов оказался Александр.
— Ну, талантливый парень, бывает, — пожала плечами жена.
— Ага, талантливый, — согласился Громов. — Но вот насчёт того, что это часто бывает — я сомневаюсь.
— Хорошо, не часто, но бывает!
— Второй раз я их услышал в Югендпалас, — продолжил Громов, — и сюрпризов прибавилось. У них снова появилось много новых песен — причём не только на русском, но и на английском и немецком. Как тебе?
— И автором, как я понимаю, был этот Саша?
— Конечно, кому же ещё быть, как не ему! Я не большой специалист в музыке, но ничего подобного я никогда не слышал. И по отзывам других — это очень профессионально сделанные песни. Я уж не говорю о том, что он играет практически на всех инструментах и поёт.
— Да, заинтересовали вы меня, — удивилась жена.
— А я что говорю?! — снова ворвалась дочь в гостиную — уже умытая, но, по всей видимости, ничуть не остывшая. — Представляешь, он прямо на сцене за две минуты придумал классную песню, которая как раз подошла к моему танцу! И ещё... — Маша сделала драматическую паузу. — Это песня про меня!
— Маш, ну это ты уж фантазируешь! — попыталась урезонить дочь Мария.
— И ничего не фантазирую! — возмутилась Маша. — Я точно не запомнила все слова, но он так и поёт: «Только вижу — вдруг идёт мне навстречу, то ли девочка, а то ли виденье...»
— Ну и где здесь про тебя? — улыбнулась мать.
— А вот где! — торжествующе ответила дочь. — Он дальше поёт: «И, по-моему, зовут её Маша!»
— Хм, прямо такие слова там? — удивилась мать. — Но, может, у них эта песня уже была, и просто так совпало, что она подошла к твоему танцу!
— Да мам! — нетерпеливо перебила её дочь, притопнув ножкой. — Он сначала сыграл её на гитаре, а потом каждому показывал, как нужно играть — и барабанщику, и другим гитаристам, и этому новенькому, на органе. Они никогда этой песни не слышали!
— Ну, если это действительно так, то и правда удивительно! — сдалась наконец мать.
— Уф, наконец-то! — выдохнула дочь. — Ну что, теперь пойдёшь?
— Теперь пойду! — со смехом согласилась Мария.
******
8 марта в этом году выпадало на субботу и высокое начальство решило сделать большое праздничное застольно-танцевальное мероприятие в Большом зале ГДО. Ресторан велено было закрыть для посетителей, так как кухня работала на главное действо, но чтобы совсем уж не обижать публику попроще, не попавшую в число счастливцев имеющих право присутствовать на торжестве, в воскресенье, на следующий день, ресторан должен был работать, как обычно. В общем, нас ожидал стахановский уик-энд! Но сообщение об этой новости нами было воспринято спокойно — богемной жизнью пресытиться мы ещё не успели, а заниматься любимым делом всё лучше, чем сидеть в полку.