Ветер перемен , книга вторая

Глава двадцатая, часть вторая

— Минуточку внимания!

Какой-то подполковник без спроса завладел нашим микрофоном, как только закончилась песня. Когда он успел взобраться на сцену?

– Сегодня, в этот весенний праздничный день, я хочу от всего командования нашей славной дивизии и себя лично поздравить наших боевых подруг, нашу опору, с их замечательным праздником!

Да он по бумажке шпарит! Я с удивлением заметил, что подполковник читает поздравление с листа бумаги. Посмотрел на Громова и увидел его кривую улыбку, а Маша вообще прикрыла губы ладонью и давилась смехом.

— Женщина всегда была хранительницей очага в нашем обществе, а женщины, жёны военных – это особая, не побоюсь этого слова, каста! Можно смело сказать, что они совместно со своими мужьями стоят на страже священных рубежей нашей Родины!

Я покосился на Габриэль. Нахмурив лоб, она пыталась понять, о чём вещает этот важный подполковник в парадном мундире.

Солнышко, не хмурься так — морщины появятся! Эти напыщенные слова не стоят того!

Она, почувствовав мой взгляд, растерянно посмотрела на меня, а я только и мог, что сморщить брезгливо нос. Что ещё сделаешь, стоя на сцене перед целым залом офицеров?

– Я не буду долго задерживать ваше внимание, хочу только напомнить, что наша партия и советское правительство проявляют неустанную заботу о семье и о женщине, как её опоре. И это отражено в материалах съездов и постановлениях государственных органов. Только за последнюю пятилетку на строительство детских садов и яслей выделены огромные средства. Приведу некоторые цифры…

Подполковник остановился и полез в карман за следующим листком.

Это называется: «Не буду долго задерживать»?! Да он же весь праздник испортит!

И в этот момент в зале раздались одинокие, но очень громкие аплодисменты.

Мария Громова! Она даже встала, продолжая аплодировать. Рядом вскочила и младшая Маша — и с ещё большим энтузиазмом принялась отбивать себе ладошки.

Надо поддержать девчонок! Была — не была, будем косить под дурачка — и я присоединился к аплодисментам.

Тут же весь зал зарукоплескал докладчику. Думаю, большинство просто не слушали дежурные речи и тихонько жевали деликатесы, а услышав аплодисменты, решили, что «Доклад окончен. Бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овации», как писали тогда в партийной прессе.

Подполковник попытался было объяснить, что у него припасено много интересных цифирь для дорогих женщин, но, растаяв от такого проявления чувств, шаркнув ножкой, удалился со сцены.

Фух, чуть не... испортил всё! И что играть после такого? У меня было заготовлено наше поздравление, но делать его сейчас?! Не-не, нужно «зажевать» чем-то эту кислятину!

– Виталь, давай Hands Up! Чёрт с ним, с английским! Нужно перебить эту казёнщину!

Народ принялся отплясывать, а я посмотрел на Громова. Он что-то выговаривал жене с бесстрастным лицом, а она спокойно улыбалась. Я прям зауважал её! Маши в этой семье достойны восхищения!

А она, слушая мужа и блуждая взором по залу, наткнулась на мой взгляд. Я не выдержал и засмеялся!

Она сначала сделала удивлённое лицо, а потом, поняв, о чём это я, расхохоталась!

Громов споткнулся, не понимая причины веселья своей жены, а потом, проследив за её взглядом и встретившись с моим, нахмурился.

Да ладно, товарищ полковник, не у всех же хватает терпения слушать всякую чепуху часами! Расслабьтесь, сегодня праздник! Между прочим, женский, а у вас жена под боком скучает, слушая ваши нотации!

Я посмотрел на Габи, которая пела, делая танцевальные па. Повезло ей, что она, скорее всего, ничего не поняла из «поздравительной речи»!

– Я тебя люблю! — сказал я ей, стараясь, чтобы она поняла по губам. Услышать что-то было нереально.

– Я тебя тоже! — ответила она.

– «Я тебя не придумала», — сказала Габи, и я не сразу понял, что она объявляет следующую песню.

«Сердце знает главное — я тебя ждала,

Как ещё недавно я без тебя жила.

Я сама не знаю, но в моей судьбе

То, к чему стремилась я, нашла в тебе.»

И снова поёт — и постоянно поглядывает на меня.

А Маша опять что-то говорит мужу, он смотрит на сцену, снова на жену и, слегка пожав плечами, что-то коротко отвечает. Интересно...

Мы играем один за одним наши хиты, и даже у меня, знакомому с ними давно, поднимается настроение. Столько хорошей музыки за раз!

Наконец, начальник ГДО объявляет перерыв:

– Наш замечательный вечер продолжается. Сейчас наши музыканты пойдут, отдохнут немного, подкрепятся — мы тоже, — многозначительно сказал полковник.

– А потом мы их позовём, и танцы продолжатся.

Как-то мне эти слова резанули ухо, хотя остальные парни складывали инструменты с радостным нетерпением — ресторанный хавчик ждёт!

И тут до меня дошло, что именно мне не понравилось. Ладно я — хоть давно и отвык быть на побегушках — но мне, в моём нынешнем положении, не западло было отужинать на ресторанной кухне. А Габриэль? Она тоже с нами там будет тесниться на выделенном пяточке?

Кровь буквально ударила мне в голову! И таким мне это показалось унизительным, что я готов был всё бросить к чертям и уйти вместе с ней!

Но, видимо, дошло это не только до меня.

Жена Громова решительно встала из-за стола и, быстро подойдя к сцене, поднялась по ступенькам.

Не обращая внимания на полковника, она слегка оттеснила его от микрофона, и в зале раздались её слова, перекрывая стук вилок и звон бокалов:

– Дорогие женщины, я думаю, правильным будет уделить немного внимания этим замечательным ребятам, которые сделали наш праздник настоящим праздником! Создадим им немного семейного уюта — хотя бы на этот вечер. Их мамы, сёстры, подруги далеко, а мы — рядом! Конечно, мы не заменим им их родных в полной мере, но даже это — лучше, чем ничего. Пригласим их за наши столы!

Зал слегка растерялся, а на лицах некоторых офицеров я заметил недоумение. Но сначала одна женщина, потом другая зааплодировали и, поднявшись со своих мест, пошли к сцене.