Ветер перемен , книга вторая

Глава двадцатая, часть третья

Уже у самого выхода из зала меня остановил возглас:
— Саша!
Я обернулся, шаря глазами по лицам людей, сидящих за столиками. Кто ещё может меня тут знать?
— Здесь! — поднял руку один из трёх мужчин, сидящих у самой стены.
Антон? А кто это с ним? И Вольфганг?! Третий был мне незнаком.
— А ты чего не на своём посту? — спросил я, подойдя.
— Да я на минутку спустился, в перерыв, — ответил он. — Тут с тобой хотят поговорить. Вольфганга ты знаешь, а это его какой-то компаньон.
— Hi! — поприветствовал меня, вставая и протягивая руку, Вольфганг. — Познакомься, это господин Штрауберг, мой хороший друг и компаньон.
Господин? Не товарищ?
Штрауберг тоже привстал и пожал мне руку.
— Nice to meet you!
— У тебя есть сейчас время для разговора? — спросил Вольфганг.
— Всего несколько минут, Вольфганг, — ответил я. — Нам пора начинать второе отделение.
— Извини, — встрял Антон. — Тогда я побежал. Нужно новую бобину заправить. Я пишу всё подряд — потом будем отбирать.
— Господин Штрауберг — представитель звукозаписывающей компании «Полидор». Думаю, ты знаешь такую? — продолжил Вольфганг, как только Антон убежал. — Он специально приехал послушать вас, когда услышал ваш магнитоальбом ещё в ФРГ. Ну и я дал ему послушать полную запись вашего выступления в «Югендпалас». Ему очень понравилось. Он попросил меня организовать возможность послушать вас вживую, и Антон провёл нас в зал, даже нашёл столик.
— Так вы слушаете с самого начала? — уточнил я.
— Да. Мы опоздали только на одну инструментальную композицию, как сказал нам Антон, — кивнул Вольфганг. — Все остальные песни мы слышали. Вы стали играть ещё лучше! Это удивительно!
— Да, я не ожидал такого уровня исполнения от неизвестной группы, тем более состоящей из солдат! — вступил в разговор представитель «Полидора». — Конечно, не у всех он достаточно высок. Ваш бас-гитарист — явный новичок. Ударник и оба гитариста довольно среднего ресторанного уровня. Клавишник уже получше, но ему ещё далеко до профессионала. Ваш уровень как гитариста очень хорош, к тому же вы играете и на других инструментах явно лучше любого другого члена группы. Вокал фройляйн Габриэль восхитителен! Как и ваш!
— Спасибо, господин Штрауберг, за такую оценку, — искренне поблагодарил я. — Но мне почему-то кажется, что вы не из простого любопытства пришли нас послушать.
— Вам правильно кажется! — улыбнулся Штрауберг. — Я занимаюсь поисками новых имён и групп, уровень которых позволяет выпустить хотя бы пробные синглы или даже альбомы. И когда я услышал от моего давнего друга, господина Арнольда Хеттвера, о вас и послушал запись концерта, сразу решил, что вы стоите того, чтобы приехать из Западной Германии и познакомиться с вами лично.
— Только познакомиться? — уточнил я.
— Конечно же, нет! Я думаю, мы можем рискнуть выпустить альбом с вашими песнями. Понимаю, что сейчас у вас нет времени обсуждать это предложение, поэтому готов встретиться, когда вам будет удобно.
Я задумался. Предложение — неожиданное и намного раньше того, на что я рассчитывал. Но поговорить необходимо — хотя бы чтобы знать, как это всё бывает.
— Хорошо, — решил я. — Завтра мы играем здесь же, в ресторане, и я мог бы часов в пять встретиться с вами. Только где?
— Можно у Вольфганга, в «Югендпалас», — у него там есть собственный кабинет, где нам никто не помешает.
— Да, меня устраивает, — согласился я.
— Только, господин Александр, пока о нашем разговоре лучше не ставить в известность остальных членов вашей группы, — попросил Штрауберг. — Разве что фройляйн Габриэль. По её кандидатуре вопросов нет. Как и по вашей, разумеется.
Ага, вон в чём дело!
— Хорошо, тогда до завтра! — поднялся я. — Извините, просто сейчас ни секунды нет.
— Да-да, мы понимаем! — покивал Штрауберг. — Мы с Вольфгангом послушаем вас до конца. Антон сказал, что ведёт запись, поэтому, если есть возможность, сыграйте побольше соло на гитаре. Это повысит ваши шансы перед моими шефами.
— Оk, no problems! — согласился я и, пожав обоим руки, почти бегом направился в туалет.
Что за день такой?! Не слишком ли много всего? А вечер ещё не закончился. И ночь впереди…

На обратном пути меня поймал Виталий.
— Ну, начинаем второе отделение?
— А что, были сигналы?
— Подходил Сидоренко, он искал тебя. Говорит, пора начинать.
— Ну, пора так пора! — согласился я.
— С чего тогда начнём?
— Да без разницы. Может, Машу с её танцем выпустим?
— Ну, если она не против — давай.
— Не против? — засмеялся я. — Да она весь вечер копытом бьёт, рвётся на сцену! Вот где энергии — на всю нашу группу хватит!
— Значит, я зову парней.
Я подошёл к столу Громовых. Габи подняла на меня глаза.
— Начинаем?
— Да, свет очей моих! — приложил я руку к сердцу. — Но мы с Виталей думаем Машу с её танцем пропустить вперёд. Маша, ты как, готова?
— Всегда готова! — вскочила Маша.
— Молодец! Пойдём. Габи, а ты сразу после Маши. Какую будешь петь?
— А вот которая про Машу! — улыбнулась Габи.
— Это какая же про Машу? — заинтересовался Громов.
— А вот услышите — сюрприз будет!
Маша расположилась сбоку сцены, напротив меня, ожидая моей команды.
— Мы продолжаем наш вечер, — сказал я в микрофон. — И снова — несравненная Мария Громова! Теперь уже на сцене!
Кто-то даже захлопал.
Я начал вступление на гитаре и, на словах «Только вижу — вдруг идёт мне навстречу!», кивнул Маше, которая тут же своей искромётной походкой пошла прямо на меня.
В этот раз Маша превзошла себя! Это была уже не просто репетиция, где нужно было на ходу придумывать движения. Выступление перед публикой добавило столько адреналина, которого у неё и так было сверх нормы, что казалось — вот-вот из-под каблучков её туфель полетят искры! Жаль, нет ни камеры, ни смартфона — хороший клип можно было бы сделать!
Разгорячённая и подогретая публика уже на середине танца вскочила со своих мест и принялась отплясывать, не обращая внимания на сцену. Я с некоторой опаской следил за Машей — не обидится ли? Но она так была поглощена танцем, что, казалось, ничего не замечала вокруг. И только когда дошло до финала, где мы с ней поочерёдно смотрим вслед друг другу, я увидел осмысленность в её глазах.
Хорошо хоть аплодисментов не пожалели — кто-то даже крикнул:
— Браво!
Раскрасневшаяся Маша сделала несколько балетных приседаний и улетела за кулисы, где её поймала в объятия Габриэль. Девчонки обнялись, и Габриэль сказала:
— Маша, следующая песня — для тебя!
— Ух ты, давай! — захлопала она в ладоши.
И Габи почти так же задорно, как до неё танцевала Маша, исполнила песню «Иногда»:
«Кто это выдумал, где это видано,
Чтоб полюбить мне ещё надо вырасти,
А пока и думать рано
О любви своей…»
Во время исполнения Машка за кулисами всячески выражала свой восторг — так ей понравилась песня.
— Я её теперь постоянно буду петь моим предкам! — сказала она, сверкая глазами. — А то замучили своими: «Это тебе рано», «Ты ещё маленькая»! А когда разрешат — буду уже старенькая!
— Маш, но некоторые вещи тебе действительно рано, — попытался я встать на защиту родителей.
— И ты, Брут?! — с деланным ужасом воскликнула Маша.
— Ого?! — удивился я. — Да ты, оказывается, образованная!
— А то! — Маша задрала носик кверху и гордо удалилась.
— Уважаемые дамы! — услышал я голос Габи в колонках. — Сегодня мы слышали много тёплых слов и пожеланий счастья и любви от мужчин. А я хочу, с вашего позволения, выступить с ответным словом к мужчинам — песней о настоящей любви, без которой счастье невозможно. Спасибо тем, кто эту любовь нам дарит! «Любовь, похожая на сон».
— Парни, я добавлю соло на гитаре! — успел сказать я. — Просто следите за мной, когда буду играть. Габи, когда закончу соло, будет пауза — можешь вступать снова с припевом, когда захочешь. Мы подхватим. Сможешь?
Габи кивнула.
Я немного рисковал, но надеялся, что мы уже достаточно сыгрались, чтобы пускаться в импровизации и «ловить» друг друга после них.
Нарастающее крещендо вступления, и Габи начинает почти интимным шёпотом:
«Я в глаза твои как в зеркало смотрюсь,
Отраженье потерять своё боюсь…»
И даже припев первый раз она поёт не форсируя голос. Только после второго куплета её голос взлетает ввысь:
«Любовь, похожая на сон!
Счастливым сделала мой дом!
Но вопреки законам сна
Пускай не кончится она!»
На репетициях мы вставляли здесь соло на фортепиано, но я заранее показал Юре, что буду играть сам. Выкрутив громкость на полную, я взрывным звуком начал соло на своём новеньком «Гибсоне». Я никогда ещё не показывал парням, как могу сыграть на гитаре, если не «прибедняться». Но сейчас мне нужно было продемонстрировать представителю «Полидора», что мы с Габи чего-то стоим.
Габи прекрасно справилась с припевом, показав и мощь голоса, и умение брать высокие ноты. Теперь очередь за мной. И «Гибсон» не подвёл!
Закончив соло длинным пассажем на полной громкости, я резко оборвал звук кивком головы, обрубив игру и остальных. Повисла пронзительная пауза. И Габи, отлично прочувствовав всю экспрессию моего соло, не просто вступила в долю, а пропела два первых слова в полголоса, с маленькими паузами между ними:
«Любовь...
Похожая...»
И полным голосом:
«На сооооон!» — улетела ввысь на самой высокой ноте!
На последнем слоге вступила и вся группа:
«Счастливым сделала мой дом!»
Только бы не сорвала голос — очень уж высоко забралась!
И — медленный финиш…
Габи смотрит на меня. У меня просто нет слов! Даже о своём соло забыл. Думал, буду слишком выделяться, перетащу всё одеяло на себя, но Габи ответила достойно. Наплевав на последствия, я подошёл и молча поцеловал ей руку.
Зал взорвался аплодисментами. Обе Маши стоя, не жалея рук, хлопали и улыбались, время от времени обмениваясь между собой какими-то замечаниями. Поднялся и Громов — видно, понял, что выглядит нелепо, сидя за столом, когда его девушки стоят.
— Отдохни, Солнышко, — сказал я Габи, наклонившись к ней. — Беспокоюсь за твоё горло. Я сыграю блюз, а ты пока выбери, что тебе будет спеть полегче.
— Мне не трудно, Сашуля! — улыбнулась моя красавица. — Я же для тебя пела!
— Спасибо, радость моя. Но лучше немного отдохни.
И повернувшись к парням, сказал:
— Still Got the Blues сейчас. Что-то мне понравилось гитару терзать.
— Она же на английском! — скривился Виталий.
— Так у нас остались почти все на английском! — отмахнулся я. — А народ давно уже и русский с трудом понимает. Поехали!
Эту вещь мы играли только на репетициях. В ресторане до неё как-то не доходили руки, а выездов к немцам больше не было.
— Серёга, дай мне ритм!
Ох, как же Гибсон поёт! Даже не на самой классной аппаратуре — пробирает до последней нервной клетки!
«Used to be so easy to give my heart away...
But I found out the way...
There’s a price you have to pay...»
Запел я на чистейшем английском. Впрочем, вряд ли кто-то в зале это оценил. Разве что герр Штрауберг да Габи на сцене. Вон какими глазищами смотрит! Она ведь тоже этой песни не слышала. Ну, а теперь держитесь — моё соло!
Я даже не видел, танцует ли кто. Скорее всего — да, им уже всё равно под какую музыку двигаться. Но мне в этот момент было не до них. Я наслаждался звуком и свободой импровизации. Впервые позволил себе отпустить вожжи, которыми всё время сдерживал себя. Сейчас главное — показать товар лицом, а объясняться будем потом. Скажу, что был пьян и ничего не помню. Ха-ха!
Больше никаких экспериментов я не устраивал, и вечер завершился каскадом проверенных хитов.
В конце подошли начальник ГДО, семейство Громовых и — вот сюрприз! — Чихрадзе с женой. Я и забыл, что он собирался прийти. Впервые — за всю мою армейскую жизнь.
Сначала с обнимашками полезла Маша-мелкая, которую быстро оттеснили в сторону под её возмущённое шипение. Потом прижала к груди жена Громова — на правах почти старой знакомой.
— Саша, это было что-то невероятное! — сказала она. — Я, пожалуй, никогда такого удовольствия от концерта не получала. Очень надеюсь, что у нас получится организовать еженедельные встречи в ГДО любителей романса.
— А вот и начальник с дирижёром, можете прямо сейчас начинать организаторскую работу, — подмигнул я.
— Это вот этот суровый капитан ваш дирижёр? — шёпотом спросила Маша. — К нему страшновато и подходить! Тяжело, наверное, вам служить под его началом?
— Да ничего, уже привык, — улыбнулся я.
И Маша не стала тянуть, сразу подошла к Чихрадзе, по пути прихватив мужа для поддержки.
— Виталий, Саша, и вы, ребята, — спасибо сердечное за такой замечательный вечер! — подошёл Сидоренко. — Ну а ты, Габриэль, была просто неподражаема!
Полковник потянулся к её руке. Что-то у всего начальства вошло в привычку — тянуться к ручке Габи. Ишь, как их на сладкое потянуло! Габи смущённо улыбается, говорит что-то в ответ, книксен — куда же без него.
— Виталий, — продолжает Сидоренко, — вам завтра снова играть здесь, поэтому сложите инструменты в аппаратную к Антону, закройте на ключ и отдадите мне. Так всем будет спокойнее.
Мы согласно киваем и начинаем отключать усилители, сматывать шнуры. Я бережно прячу Гибсон в футляр.
— Должен признать, что удивили вы меня, — подходит Чихрадзе. Еле заметная улыбка дрогнула на его губах. Ну, это стоит многих обнимашек и рукопожатий! Дождаться похвалы от дирижёра — дорогого стоит.
— Особенно ты, Любимов! Такое впечатление, что ты всю жизнь играешь на гитаре. Рассказал бы кто — не поверил бы.
И, видимо решив, что комплиментов уже достаточно, он перешёл к делу:
— Тут вот Мария Николаевна просит отпускать тебя в ГДО среди недели. У них клуб любителей романса. Я, в принципе, не против. Напомни мне потом, чтобы я не планировал на этот день репетиции, где нужна флейта — если, конечно, это будет до обеда.
Он уже собрался уходить, но вдруг обернулся:
— Да, Виталий, завтра можете спать хоть до обеда. Как вам будет лучше.
И ушёл своей стремительной походкой. Интересно, он и по квартире так летает? Его жена, тихая и застенчивая женщина, только и успела прошептать:
— Спасибо за концерт! — и поспешила догонять мужа. А его вообще волнует, идёт ли она следом?
— Саша, я договорилась! — радостно сообщила мне Маша.
Так это она — Николаевна? Ведёт себя совсем иначе, чем перед началом вечера. Действительно, музыка способна менять людей. Очень может быть. Вот и романсы любит — а их человек с чёрствой душой не слушает. «Розовые слюни»… Значит, с ней проще будет работать.
Когда она обнимала меня, я попытался снять хоть какую-то информацию, но контакт был слишком коротким. Не будешь же её удерживать в объятиях! Вот если бы удалось хотя бы один танец... Но в этот раз мы все обошлись без них.
Прощаясь, Маша протянула руку — видимо, решив, что объятий на сегодня достаточно.
— Спасибо ещё раз! Я потом сообщу вам день и час нашей первой встречи.
Я пожал её ладонь и задержал немного, будто подбирая слова:
— Да, Маша, я с удовольствием приду и постараюсь вспомнить побольше романсов. Давно не пел, но когда-то знал их прилично.
Я почти не слушал, что говорю — пытался нащупать ручеёк её эмоций. Есть! Озарение длится доли секунды. Это не слова, не картинки — сгусток знаний, который потом часами можно распутывать.
Ещё до того, как Маша успела удивиться моему долгому рукопожатию, я уже знал её проблему. И был уверен, что могу помочь. На душе стало легко. Я подумал секунду и решил не тянуть.
— И я бы хотел встретиться с вами наедине, — сказал я. — Подумайте, где это можно сделать. Только не на улице. Идеально — у вас дома, чтобы никто не помешал. Мне нужно полчаса, может, минут сорок.
Глаза Маши расширились до невероятных размеров — я невольно улыбнулся. Ну да, что она могла подумать, услышав такое?
— Я не понимаю... — начала она, но я перебил:
— Я потом всё объясню. Сейчас не время и не место. Это очень важно для вас и вашей семьи. Особенно для вас. Только не пугайтесь, наоборот — можете начинать радоваться.
Маша растерянно смотрела на меня, а я вдруг вспомнил о Габи. Господи, за всеми этими поздравлениями чуть не забыл о самом дорогом человеке!
Я быстро оглядел сцену. Слава богу, она была занята разговором с Машей-маленькой, там же стоял и Громов. И Габи, и он сразу подняли на меня глаза. Интересно, как выглядело со стороны моё общение с Марией? Стоят, держатся за руки, женщина улыбается, парень что-то говорит, и у неё глаза лезут на лоб от удивления...
— Извините, Маша, мне нужно к Габи. Подумайте, пожалуйста, о моей просьбе. В ГДО я всё объясню, хорошо?
— Да, я подумаю... — неуверенно ответила она.
Я подошёл к Габриэль. В её глазах был только вопрос, ничего больше. А Громов смотрел и удивлённо, и тревожно, и ещё с чем-то трудноуловимым.
— Всё нормально, Степан Афанасьевич, — сказал я. — Никаких эксцессов, просто поговорили. Не о том. Ну, мы пойдём, уже поздно. До свидания!
— До свидания, Саша! — Маша-мелкая сияла глазами. Сегодня она стала звездой сцены. — А мы ещё какой-нибудь танец сделаем вместе? — спросила она с надеждой.
— А почему бы и нет, Маш? Танцуешь ты как богиня! — похвалил я без тени лести. — Мне так ни в жизнь не научиться! Придумаешь что-нибудь — с удовольствием сыграем.
— Класс! — расплылась в улыбке Маша.
— До свидания и спасибо! — протянул руку полковник, немного успокоенный, но, конечно, потом спросит жену, о чём мы с ней шептались. Интересно, что она ему ответит?