Ветер Полуночи

Глава 4. Давние споры

Видит добрая Йена, Анникен старалась идти медленно, чтобы колдун не отставал. Но он упорно хромал и останавливался у каждой жерди, торчавшей из сугробов. Успеть бы до ночи, подумала она про себя шутя.

Их с Аской изба находилась от селения в сторонке, ближе к лесу, на невысоком скалистом пригорке. Оно, конечно, неправильно, что отец выбрал сруб ставить подальше от соседей. Впрочем, Анникен, хорошо знавшая угрюмый нрав отца, и, что уж говорить, нрав этот перенявшая, не удивлялась. Но и радости мало. Откуда ж радость, когда куру последнюю волки сожрали, а сестру родную вихрь в лес заманил? Жили б к людям поближе, может, и отвадили бы волков да нечисть лесную.

Колдун вновь замер, вроде как отдышаться, а сам посматривал по сторонам, а больше всего на лес.

— Ты быстрее-то можешь? — спросила Анникен.

Колдун повернул к ней капюшон — лица под ним почти не разглядеть, только тонкие губы и подбородок в редкой щетине. Зашагал чуть быстрее. Но так же молчком. А, и не больно-то надо ей с ним балаболить. С чего бы? Это вон Аске вздумалось, пусть и выспрашивает.

Нос и щеки Анникен ощутимо покалывало. Ветер приносил запахи талого льда, водорослей и соли. Почему-то, этот солевой привкус навевал мысли о крови, а не о морской воде. Должно быть, дело в рыбине, которая прячется в стылой глубине и ждет подношений.

Из-под крыши вился чахлый дымок. Дергая заклинившую дверь, Анникен подумала, что вовсе не этот тощий колдун им нужен, а крепкий, рукастый реннер. Такой, чтобы и дверь новую сколотил, и очаг переложил как надо, и девичью честь отстоял.

Дверь подалась, в лицо дохнуло привычным запахом трав и теплом. Колдун вошел, пошатываясь как-будто в полудреме. Снял капюшон, постоял под матицей, рассматривая щучью челюсть. Прошел дальше. Стало быть, и правда никакой он не колдун. Или щучий оберег признал за своего? Никак с одного болота.

Анникен прошла по-хозяйски, сняла плащ и повесила на торчавший из стены сук, топорик оставила в петлице на поясе. Пусть видит мирк, что есть кому за очаг постоять. Отчего-то стало невыносимо обидно за убогие сени, за щели в дощатом полу, заткнутые тряпьем и соломой, за хромую дверь и девочку-калеку, умирающую в горнице за стеной. И тут же не обида, а злоба накинулась — в пору топором махать. Да только что толку, если злоба и тоска и так все нутро изъели.

Она успела только оглянуться и заметить, как колдун повалился на пол. Да так и не поднялся, как ни пыталась Анникен привести его в чувства.

— Аска, помер твой колдун, — сообщила она сестре, утирая пот со лба.

Со скамьи донеслось недовольное:

— И ничего не помер. Тащи его сюда.

Анникен вздохнула. Спорить с сестрой, которая была на семь лет младше, никак не удавалось. Поэтому Анникен старалась этого и не делать и зря не пустозвонить. Подумав, она решила к тому же, что втащить мирка в избу будет проще, чем волочь обратно на крыльцо. Взялась за тяжелый меховой рукав и потащила.

— Ну, дальше-то чего?

Аска подняла голову. Только голову, плечи ее уже не слушались. Поглядела, снова улеглась.

— Лечи теперь. Штаны сними. Видишь, у него нога худая.

Нога-то худая, да вот только Анникен нянчиться с ним не нанималась. Хватит ей одной болящей.

— Не стану я с него штаны снимать.

Хотя, оно, конечно, любопытно.

— Тогда взрежь, рану промой.

Анникен вздохнула который раз за этот день и пошла греть воду.

Пока суетилась, запаривала мох и травы, мирку, кажется, полегчало. Он заворочался, зашептал что-то бессвязное про ветер, про когти ледяные. Анникен дала ему воды, стащила с плеча тул и сняла меховую парку. И вот тебе раз! За поясом колдун держал костяной нож. Изящная резьба забилась чем-то черным, от ножа веяло нехорошим. Смертью веяло, и Анникен поспешно сунула его в тул и вместе с луком убрала под лавку в закуток.

Мирк снова пошевелился. Показалось, что тело под ношеной кожаной рубашкой какое-то корявое. Она подвернула рукава. Точно. Все локти в шрамах и отметинах. Заглянула за отворот. Шрамы сползали от груди к впалому животу. У шеи на истертой кожаной веревке болтался оберег. Чья-то сухая лапка, то ли беличья, то ли птичья, небольшая, но когти острые.

— Не колдун, говоришь? — прошептала Анникен.

Она помогла мирку перебраться на лавку в закуток. Держать колдуна в горнице не хотелось. Пусть даже он не колдун, как повторяет сам, а простой охотник, умеющий сплетать заговоры. Мужчины в ее хозяйстве не было с прошлой весны, скоро уж год как отец и прочие воины ушли на юг. Ушли воевать под стяги Полуденного царства. Так вот, показалось ей, что после появления в избе болезного мирка, стало сразу тесно. Или тени уселись по углам, или стены присутулились.

Колдун лег на лавку, чуть не свалился, но Анникен упредила, придержала.

— И на что ты мне? — пробормотала. — Мало, что ли, по лесу здоровых шастает.

По всему выходило, что больше никого. За весь год из гостей только рыбина проклятая да этот вот мирк. И смилуйся впредь Йена от прочих непрошенных гостей. Достаточно с ними возни.

Анникен вспорола штанину, оглядела рану. И впрямь что ли волки? Место укуса припухло и посинело, а там, где виднелись глубокие рваные дыры от клыков, кожа и вовсе стала черной, будто илом измазана. Анникен принесла миску с водой и чистую тряпицу, смыла гниль, заложила рану мхом, а поверху травы лечебные повязкой примотала. Лечись теперь, колдун, не помирай. А то зимой с похоронами туго, жечь придется, за хворостом в лес идти.

— Не помирай, слышишь.

Она слышала прежде от отца, что мирки знаются с колдовством, умеют подчинять ветры и человеческий разум. Вдруг получится у него исцелить Аску от недуга.

Оставила болезного в закутке, а сама делами занялась. Сменила Аске подстилку, накормила сестру жидкой похлебкой. Все чаще при взгляде на усохшее тело сестры, Анникен думала, что виноват в ее болезни не вихрь незримый, а сама Анникен. Плохо заботилась о сестре, не уберегла. От таких мыслей становилось совсем тяжело, хотелось вырваться из сумрачной избы, как из клетки, чтоб лег на плечи плащ отцовский, а в ладонь рукоять славного меча. Чтобы идти ей в битву с первыми лучами рассвета, как и положено женщине Реннерсгарда.