Ветер Полуночи

Глава 6. Чародей с севера

— Идем с нами, Анникен, — окликнул Роган, хозяин ватажьей избы. — Проводим старика в последний путь.

Колдун-мирк, бледный и не до конца окрепший после болезни, сидел рядом на крыльце и смотрел на проходящих мимо стариков.

— Нужно выколоть ему глаза, — сказал он тихо.

— Кому?

— Мертвецу.

Анникен не хотелось идти, не хотелось оставлять Аску с мирком. Пусть он слаб еще, а все же сможет дотащить исхудавшую девочку до воды и отдать голодной рыбине. Но идти все ж было надо. Хварр был добрым стариком, пусть и ворчливым. Он помогал искать Аску, горевал о собственной жене, которую унес гюнне. А если мирку вздумается дурить, она увидит, успеет. До огневища не так уж далеко.

— Я пойду, — ответила она. — Только захвачу плащ.

Она сняла в сенях плащ, набросила на плечи, приоткрыла дверь в горницу, заглянула. Аска спала.

— Я не задержусь, — шепнула ей Анникен.

— Возьми это с собой, — сказал колдун, когда она спустилась с крыльца, и протянул свой корявый амулет.

По-прежнему она не замечала ничего кроме усталости и печали в его взгляде. Он не походил на реннеров, с их загребущим ручищами и тяжелым дыханием. Колдун словно вовсе не дышал, а пальцы были длинными и худыми, похожими на корни.

— Ладно, давай сюда. — Она обмотала веревкой запястье под рукавом, вороньи коготки царапнули по коже. — И смотри у меня, мирк. Не вздумай нести Аску к воде. Иначе я отрублю твою худую ногу.

Развернулась, набрала поленьев из дровника и поспешила вслед за стариками.

— Анникен, нужно выколоть мертвецу глаза! — крикнул вдогонку колдун, но она не обернулась.

Пусть сам идет и выкалывает, раз такой умный. Посмотрела бы она, что на это скажет Роган. Или сказал бы отец.

Впереди всех шагал Олле, высокий и мощный. Она не хотела приближаться к нему, поэтому шла подле двух сгорбленных старух. Ветер трепал платки и узорчатые старые юбки. Старухи непрестанно бубнили, косились, прижимали к впалым грудям хворост. Старые ведьмы. Больше всего на свете она боялась стать такой же дряхлой и бесполезной, когда мир ограничивается ворчанием и скрытой ненавистью.

Огневище располагалось на противоположном крае залива, у кромки леса. Не так уж далеко, но по скользким от наледи камням идти быстро не получалось. Анникен оглядывалась, стараясь не упустить из виду избу на пригорке и берег.

Олле уложил тело Хварра на почернелый камень, позволил Рогану и старухам заняться костром. Анникен положила поленья у камня и снова оглянулась на избу. Олле подошел и встал рядом.

— Чего оглядываешься? — спросил он, наклонившись к ее щеке.

Кожу обдало горячим дыханием. Захотелось оттолкнуть его, но Олле подхватил запястье и сжал с силой, вгляделся в оберег, который дал колдун. Остальные не вмешивались, они вяло хлопотали вокруг огневища и бросали любопытные взгляды. Подсматривать за живыми ведь гораздо интереснее, чем заботится о мертвеце. Олле придвинулся ближе. Он не был старым как все прочие, лишь на три зимы старше отца. Олле был сильным, как медведь, и таким же тяжелым.

— О колдуне тоскуешь? — надсадно прохрипел он рядом с ухом. — Так сосватай ему сестру. А?

Анникен не успела заметить, когда у нее затряслись губы. Она попыталась выхватить топорик, но Олле быстро перехватил и вторую руку, а ее саму потащил к лесу.

— Не серчай, Анникен, — говорил он. — Это в последний раз, клянусь.

Отцовский плащ путался под ногами. Она падала, обдирая колени о заснеженные камни, оглядывалась на остальных, пыталась закричать. Но как и тогда в лодке и в рыбацком лабазе, крик замирал на губах невнятным стоном. Как и тогда его никто не хотел слышать.

Олле оттащил ее за раскидистую старую ель, прижал спиной к стволу.

— Не могу на тебя наглядеться. — Он ткнулся обгоревшей мордой ей в плечо, крепко при этом зажимая обе руки своей лапищей.

Не шелохнуться, не вздохнуть.

Она подумала про Аску. Что если сейчас колдун несет ее к воде, а Анникен снова не будет рядом, чтобы защитить. Она забилась, царапая руки и шею о кору. Корявые когти вороньего оберега впились в запястья, по пальцам скользнула капля горячей крови. Воля тонула в кислом запахе реннера, пригвожденная грубой силой, остались только стыд и горечь.

За огромной спиной Олле кто-то стоял. Она увидела темный худой силуэт в плаще сквозь сплетение рыжеватых волос реннера. Незнакомец по птичьи наклонил голову, сначала к одному плечу, потом к другому.

Среди стволов и заснеженных крон зазвучал тихий напев. Олле замер, оторвался от Анникен и побрел к полыхающему огневищу.

Тело Анникен мелко подрагивало. Песня утихла.

— Не бойся. — Она могла бы поклясться, что тихий и вкрадчивый голос незнакомца вползал в разум, минуя уши. А его черные глаза выворачивали изнанкой мысли, перебирали их когтистыми пальцами.

— Не бойся, — повторил незнакомец. — Как тебя зовут?

Кажется, она ответила. По крайней мере, незнакомец улыбнулся, обнажив острые зубы.

— Откуда у тебя это? — он кивнул на оберег, висевший на запястье.

Она не могла разобраться в переполохе образов и чувств. Но завернутый в плащ чужак снова остался доволен. Она никак не могла разобрать деталей его облика, был ли он стар или, напротив, молод. По лицу его пробегала рябь, как бывает на воде от порывов ветра. За его спиной над кронами разгоралась вечерняя заря, подул ветер, в нем мерещились шепотки и вздохи. От этих звуков по спине скользнула судорога.

— Ступай, милая, — сказал чародей. — Этот боров тебя не тронет.

Анникен почувствовала, как спадает давление чужой воли. На заплетающихся ногах она вернулась к огневищу.

Костер на огромном валуне распалялся. Языки пламени слизали седые волосы Хварра, подбирались к глазам.

Старики глядели, как жадно огонь подъедает хворост, как дымят еловые ветви. Олле тоже был среди них, он даже не обернулся.

А в тени стволов стоял чародей. Стоял и смотрел на нее, любовался. Анникен попятилась, развернулась и бросилась бежать.