Ветер с Северного моря

Глава 8

Хелен невольно затаила дыхание: красивым были не только его глаза, но и весь он… Высокий, широкоплечий, подтянутый, с элегантно уложенными, приличной длинны темно-русыми волосами, с сильным, чисто выбритым подбородком… И загоревшей кожей. Он вовсе не напоминал того жениха-разбойника, каким она представляла себе его до этого момента. Наоборот – он был… Прекрасен. Как идеальная статуя Микеланджело.

Она всегда представляла его суровым, однако черты его лица были мягкими, взгляд – теплым, но полным удивления. Приятной полноты губы улыбались спокойной улыбкой.

«Какие у него сильные руки… С прожилками… Должно быть, он может задушить ими и быка,» – невольно подумала Хелен, бросив взгляд на его руки. Но затем ее брови нахмурились: его одежда… Что за бесстыдство? Во что он одет?

Сама того не ожидая, Хелен была очарована внешностью своего жениха. Он был именно таким, каким описывал его ее отец: молодым и красивым. Но, если теперь она знала, что он, действительно красив, то о его возрасте она не имела никакого понятия. Смотря на него, Хелен взвесила загоревшую, но все же довольно светлую кожу, морщины на его лбу и в уголках глаз, и она дала ему не менее тридцати лет. Мужчина обезоруживающей дам внешности, сильный, высокий и неприлично богатый. Идеальный жених.

Да, мистер Нордстранд очаровал Хелен. Он застал ее врасплох, и она была совсем не готова к тому, что станет супругой такого красавца. А эти глаза? Такие голубые и лучистые – почти такие же прекрасные, как глаза ее сестры Луизы… Но волшебство момента и колдовская внешность мистера Нордстранда сошли на нет в тот момент, как Хелен обратила внимание на его одежду: он был одет в белую рубаху с закатанными до локтей рукавами, покрытую следами от свежей земли, темные бриджи, исчезающие в длине высоких кожаных сапог, и темный жилет. Ни одного украшения. Ни намека на то, что он был владельцем этого большого поместья. Нет – он напоминал садовника, конюха, фермера, кого-угодно, но не респектабельного буржуа, владеющего богатством, верфями и всей этой элегантной мебелью, полотнами, и коврами.

Поняв, что хмурится, Хелен усилием воли разгладила складку, легшую на ее чело, слегка приподняла брови и вновь устремила взгляд на лицо своего жениха.

– Девушка, которую вам прислали на портрете, – не я, сэр, – вновь повторила Хелен, в этот раз холодным, спокойным тоном, но все еще волнуясь. – И, если, увидев меня сейчас, вы считаете себя обманутым и больше не желаете жениться на мне, – вы имеете на это право.

Мистер Нордстранд широко улыбнулся, показав свои крепкие, красивые зубы. Его глаза, и без того теплые, стали еще теплее.

– Я не вижу никакого обмана, мисс. Портреты принято писать краше тех, кто для них позирует. Мой портрет Вам тоже приукрашивает меня, и я надеюсь, Вы не слишком сконфужены, встретив мою скромную персону вживую, – сказал он на идеальном английском языке, не запинаясь, но наполняя холл своим низким, бархатным голосом с мягким, но интересным акцентом.

– Я не получала Вашего портрета, сэр, – покачала головой Хелен: то, что он не находил Хелен хуже того портрета в галерее, польстило ей, но она отчаянно возжелала, чтобы он накричал на нее и прогнал ее и отца вон из поместья – тогда отец увидит, что этому браку не состояться, и тогда ее оставят в покое…

Пусть он красив! Пусть молод! Богат! Он ей совершенно не знаком! Она впервые в жизни видит этого мужчину! И… И каким он предстал перед ней? Без капли уважения к ней или себе самому! Одетый, как бедняк! В грязной, дешевой одежде!

– Не получали… Странно. Я велел прислать вам его, и меня уверили в том, что его доставили в Брайстед-Манор. – Мистер Нордстранд вернул свою спокойную улыбку. Он не пытался сделать к Хелен ни шага, и она была рада этому.

Оставаясь на безопасном расстоянии, в пяти шагах от хозяина поместья, Хелен чувствовала свободу слов и действий. Она могла говорить ему, все думала, не смягчая свою справедливую, по ее мнению, критику и острые замечания. Хелен совсем не думала о том, что еще минуту назад хотела сбежать из этого дома, стыдясь себя и считая, что он откажется жениться на ней. Но вот он стоит перед ней, улыбается, говорит красивые слова… И отталкивает ее этим от себя, от этого дома, от ее будущей роли его жены.

Уверенный в себе, спокойный… Уверенный в себе?

Скорее – самоуверенный, без меры!

– Сэр, я могу повторить еще раз: я не получала вашего портрета, – с нажимом сказала Хелен, не понимая, зачем он лжет.

– Он был доставлен вам в большой коробке, обитой синим бархатом. – Мистер Нордстранд, кажется, ничуть не смутился резкости ее тона.

И тут Хелен вспомнила: да, она получила эту коробку. Но тогда она была так обижена на Судьбу, что не стала открывать этот подарок от ее жениха. Так значит, там был его портрет! Ах, сколько бессонных ночей она сумела бы избежать, если бы в тот день пересилила свою гордость и решила бы взглянуть на подарок… Но она этого не сделала, и только что едва ли не прямо заявила о том, что он говорит неправду.

– Ах, та коробка… Ваш подарок, сэр, мне его и правду доставили, – не зная, что сказать и как оправдать себя в глазах жениха, призналась Хелен. – Но я… Я не открыла его сразу, так как была очень занята, а затем и вовсе запамятовала о нем… – Она сделала короткую паузу и затем, насильно выталкивая слова из горла, сказала: – Простите мне мою забывчивость, сэр.

Вот и началось ее падение: она оправдывается. Перед ним. И, Боже, как же это больно и мерзко!