Ветер с Северного моря

Глава 26

– Что ж, в таком случае вам необходимы отдых и покой, моя дорогая супруга, – мягко сказал он. – И я прошу у вас прощения за все те неприятные вещи, которые вы услышали от меня в моем кабинете и в галерее.

«С чего он вдруг извиняется? И чему он улыбается? Моему ужасному, растрепанному виду? Поцеловал меня!» – растерянно подумала Хелен, смотря на мужа с удивленной улыбкой.

– Что на вас нашло, мой дорогой супруг? – робко спросил она. – Но это не важно. Скажите, вы ведь пришли отчитать меня за то, что я уничтожила вашу картину? Тогда я хочу, чтобы вы знали: порой меня охватывает такая злость, что я не в силах совладать с самой собой…

– Это я заметил, Хелен. Но я не буду отчитывать вас. Картину всегда можно заменить, мебель, если вы так этого желаете, тоже. На вас заменить невозможно. Вы одна такая в целом мире. – Бьорн-Магнэ еще раз поцеловал ее в лоб, и в этот раз улыбка на ее лице была не просто удивленной, а полной изумления.

– Да что же такое с вами! – Она издала смешок и покачала головой. – Только подумайте: еще несколько минут назад мы унижали и ранили друг друга, а сейчас… Сейчас вы снова добры! Вы целуете меня! За что?

– Хелен… Моя странная, пылкая Хелен. Неужели вы не догадались? – в этот раз смешок издал Бьорн-Магнэ.

Хелен лишь беспомощно пожала плечами.

– Вы носите в вашей утробе нашего ребенка, – тихо, с умиленной улыбкой подсказал Бьорн-Магнэ. – Тошнота – верный признак беременности. Когда моя сестра была беременна, оба раза, ее тошнило днями и ночами, в любой сосуд, который только встречался ей на пути…

– Этого не может быть. Я не чувствую никаких изменений… Я… Вы… Вы уверены? – ошарашенно перебила его Хелен, приложив ладони к животу.

– Я имею лишь догадки, – ответил ей супруг.

– Догадки? Вы так прямо заявили о том, что я ношу нашего ребенка! – Глаза Хелен вдруг засветились. Так ярко. Таким счастьем.

«Господи… Неужели это правда? Я беременна? – пронеслось в ее разуме. – Я так ждала этого счастья, так надеялась! Во мне зародилась маленькая жизнь… Но что, если он ошибается? Что, если нет никакого ребенка? Да, меня стошнило! Но это было сразу же после разговоров с моей матерью – ее слова и высокомерие могли бы вызвать тошноту и у самой Девы Марии!»

– Давайте не будем торопиться с выводами и пригласим доктора. Я как раз знаю одного. Мистер Хишельман – лучший доктор нашей округи. Позвольте мне пригласить его на завтра. И еще… – Бьорн-Магнэ ласково улыбнулся. – Давайте больше не будем беспокоить вашу душу и ваше тело. Если вы действительно беременны – скандалы и ругань могут повредить и вам, и ребенку.

– Меня беспокоит лишь ваше отношение к моей матери, – тихо солгала Хелен, подумав про себя, что именно ее родительница была ее болезнью и причиной ее волнений. Но она не могла признаться в этом мужу – она решила сыграть на его чувствах и заставить его отступить в сторону. Она желала заставить его смириться.

– Если от этого ваше беспокойство сойдет на нет, я буду смиренно и молча ходить по дому невидимым призраком. Но скажите о вашей возможной беременности вашей матушке: уверен, она смягчит свое недовольство вашим положением буржуа и своим непутевым зятем. Я сейчас же напишу мистеру Хишельману, – спокойным тоном сказал Бьорн-Магнэ и покинул супругу.

Хелен прислонилась к косяку двери.

Она не могла поверить.

Но слова мужа в ее разуме стали звучать громче и мудрее с каждой секундой, и вскоре она шла в комнату своей матери, полная уверенности в том, что Бог дал ей милость зачать ребенка. Она шла, не чувствуя пола под своими ногами. Хелен парила от счастья. Ей хотелось кричать, смеяться, прыгать от радости, но она была согласна с мужем о том, что для полной уверенности ей требовался докторский осмотр… И совет самого дорогого ей человека в мире!

«Она будет рада! Будь Луиза беременна, она сразу рассказала бы мне об этом. Но об этом не было проронено ни слова, а значит – дите в моей утробе – ее первый внук или внучка!» – подумала Хелен, приближаясь к двери покоев матери. Но когда она постучала, в ответ ей была тишина, и Хелен поняла, что ее мать в ее покоях отсутствовала… Зато из галереи вдруг донесся резкий женский окрик.

Хелен тотчас бросилась к лестнице и поспешила спуститься в галерею, в которой, как она и боялась, оказалась ее мать – грозная, хмурая и кричащая на ее мужа. Тот стоял перед ней – высокий и непоколебимый, как скала перед ветром.

– Матушка! Ради Бога, не кричите! Что подумают слуги? – с боязнью, громко сказала Хелен, быстро шагая к мужу и матери.

Они стояли у портрета Хелен и, услышав голос последней, устремили свои взгляды на нее.

– Что подумают слуги? – переспросила миссис Валент и недовольно хлопнула в ладоши. – Что я защищаю мою бедную дочь от тирана-мужа! От этого вечно растрепанного, вульгарного мужика с черным, ядовитым языком!

– Ваши похвалы, дорогая теща, мне дороже всех богатств мира, – улыбнулся на это Бьорн-Магнэ: на его лице легко можно было прочесть то, что крики и обвинения миссис Валент только забавляли его.

Однако теперь Хелен знала, что фразы и оскорбления ее матери не только забавляли Бьорна-Магнэ, но все же задевали, и поэтому сперва она подошла к мужу и шепнула ему: «Оставьте это мне! И прошу, не обижайтесь на нее! Не обращайте на эти ее слова внимания!». В ответ жене, Бьорн-Магнэ кивнул и молча направился в свой кабинет, – помня данное супруге обещание стать призраком в собственном доме.