Ветер с Северного моря

Глава 27

Хелен сидела у письменного стола в своих покоях, держала в руках заточенное перо, уже обмакнутое в дорогие чернила, и с неприязнью смотрела на чистый лист бумаги, лежащий перед ней. Прошло несколько дней с того дня, как она солгала своей подруге мисс Энн Хопс, но Хелен нашла время сесть за письмо лишь сейчас – в день их с Бьорном-Магнэ большого приема. Хелен желала написать Энн, что сожалеет, что очень хочет встретить ее на балу, что с нетерпением ждет новой возможности принять ее в своем доме и побеседовать с ней о книгах и их героях… Но тень матушки, теперь никогда не покидающая разума миссис Нордстранд, напомнила о том, как недовольна была благородная миссис Валент таким знакомством дочери.

«Я напишу, что моя мать заболела, и что, если Энн мне позволит, в этот раз посещу ее я. Разве она откажет мне? Она будет только рада, моя дорогая Энн… Именно так! – Хелен решительно написала на листе: «Моя дорогая подруга…», но затем перо вновь стало безжизненным, как и ладонь, держащая его. – Но к чему писать все это, если я увижу ее сегодня на балу? Конечно, будет намного труднее солгать ей в лицо, чем солгать на бумаге, но я готова заплатить эту цену… Прием… Уже сегодня! Как волнительно! Первый мой большой прием, как замужней женщины. Первый мой прием в моем собственном доме!»

Отложив перо, Хелен поднялась со стула и подошла к окну: площадь перед домом была выметена и посыпана мелким гравием – готова к приему гостей.

Хелен подготовила и запланировала все сама: Бьорн-Магнэ во всем этом участвовал лишь тем, что дал ей свободу тратить деньги семьи на что угодно и сколько угодно, но к подготовке дома проявлял лишь малый интерес, чему, однако, его супруга была рада. Она часто помогала матери с подготовкой приемов в Брайстед-Манор, но в это раз эта утомительная работа чувствовалась совершенно по-другому, ведь теперь она не просто помогала, а устраивала все так, как того желала ее душа. Хелен помнила, что буржуа в своих вкусах были сдержаннее аристократов, и придерживалась советов, которые когда-то дала ей ее подруга-буржуа Энн, также имевшая богатый опыт помощи своей матери в таких грандиозных приемах.

Мидскуг-Манор ожидал своих гостей, полный света и элегантности: вдоль проездной аллеи стояли фонари на кованых столбах, а затем гостей встретят у крыльца новые фонари – их будут держать в руках слуги. Свечи и газовые лампы будут ярко освещать первый этаж и звать в свои объятия в этот холодный октябрьский вечер. У входа в дом были расставлены кадки с ветвями ели, а ворота и перила были украшены венками из тиса и связками самшита. На крыльце дома красовалась бордовая драпировка, а на ней был прикреплен темно-зеленый щит: на нем красовался серебряный золотой якорь, а над ним – корабельный топор. Под щитом была пришита лента с девизом рода Нордстрандов: «Stå fast» (Стой крепко – перевод с норвежского. Прим. Автора). Сам дом был тщательно подготовлен к балу и присутствию многих гостей: почти вся мебель из большого зала была унесена (остались лишь диваны и кресла, отодвинутые к стенам), полы натерты до блеска, а десятки свечей в канделябрах, настенные бра и люстры только и ждали, когда их зажгут. Столы были украшены хвойными ветвями и камелиями, которые Хелен специально заказала из-за моря. Музыканты (небольшой ансамбль) будет размещен у одной из стен зала… Осталось только облачиться в свой лучший наряд – не кричащий, скромный, но праздничный, и ждать момента, когда начнут пребывать гости. Она будет стоять рядом с супругом на крыльце и улыбаться каждому, находить для всех комплименты и похвалы…

Отвернувшись от окна, Хелен с любовью взглянула на лежащее на застеленной кровати платье – дорогое, но не вызывающее бархатное, глубокого изумрудного цвета (который она теперь любила). Платье было сшито, чтобы подчеркивать фигуру хозяйки, но при этом не вызывать внимания к декольте, представляя собой буржуазную добродетельность. Хелен наденет это платье, украсит шею тонкой золотой цепочкой, наденет белые перчатки, бальные туфли, ее волосы будут убраны вверх, оставив локоны у висков… И она будет блистать. Она будет стоять рядом со своим мужем-буржуа и… И думать о том, как грустит в своих покоях ее мать, но, если это было ее выбором, пусть так и будет! Хелен твердо решила, что этот прием она не пропустит, чтобы ни говорила и какой грустной ни была бы ее мать. Хелен – хозяйка этого дома, и она должна быть с гостями, вместе со своим мужем.

Миссис Нордстранд пребывала в приятном волнении и радости этому дню и событию, но сперва ей нужно было пройти неприятную, но крайне важную процедуру – осмотр доктора Хишельмана.

К удивлению Хелен, осмотр прошел весьма быстро: задав пациентке несколько вопросов и получив на них точные ответы, доктор Хишельман слегка нажал пальцами на низ живота Хелен, а затем отстранился и решительно заявил:

– Вы не беременны, мадам.

Хелен словно ударили в грудь.

– Нет? – переспросила она, удивленно сложив брови. – Но у меня есть признаки! Меня тошнит всю эту неделю…

– Тошнота, мадам, не всегда является признаком беременности, но ответом на сильное моральное расстройство, на неприятные события и темные воспоминания, – деловито сказал доктор, беря в руки свой чемоданчик с медицинскими инструментами.

– Но я…

– Миссис Нордстранд, поверьте мне, старому доктору: вы не беременны, и ваша тошнота является признаком расстройства от чего-то другого. Вы сами сказали, что в последний раз кровь у вас шла не так давно, даже меньше месяца назад, а зачатие, мадам, так быстро не происходит. Кажется, у вас гостит ваша мать? Разве она не рассказывала вам об этом?