Ветер с Северного моря

Глава 32

Завтрак Хелен провела в одиночестве (учтивая молодая горничная сообщила миссис Нордстранд, что ее супруг завтракает очень рано, и сразу после завтрака уезжает из дома, а миссис Скугхайм завтракает не ранее девяти часов утра). Но Хелен ничуть не расстроилась: ей вовсе не хотелось вновь видеть строгость и неприязнь на лице мужа, и уж тем более она не желала видеть недовольное, гордое лицо его сестры. «Просто прекрасно: он завтракает рано, она – поздно, а значит я заберу себе именно этот час, чтобы хоть эта трапеза не была наполнена отчуждением Бьорна-Магнэ и брошенным мне прямо в лицо норвежским языком Вибеке,» – улыбнулась Хелен. Ночью она плакала, но сейчас вновь была полна решимости более не обращать внимания на нежелание жителей этого дома принять ее – впрочем, ланч и ужин ей тоже необязательно проводить здесь, ведь она могла иметь их у Мэри или Энн…

Энн была нездорова, и Хелен поехала к ней – сразу после завтрака, с надеждой, что ее впустят в комнату больной.

Родители Энн были удивлены приезду миссис Нордстранд, но также искренне рады тому, что она наконец-то смогла воссоединиться со своим супругом. Они рассказали, что провели в Мидскуг-Хаус (так назывался особняк, купленный Бьорном-Магнэ в Лондоне) несколько ужинов, и что мистер Нордстранд однажды ужинал у них, однако, добавили они, он был настолько популярен в кругу лондонских буржуа, что его просто осыпали приглашениями, половину которых ему приходилось вежливо отклонять из-за своей занятости бизнесом. Хопсы также мягко пожурили Хелен за то, что она молчала о таком грандиозном успехе ее мужа: он был призван в Лондон из-за королевского заказа! Он строил корабли для самого короля! Ах, эти Нордстранды так скромны!

«Как забавно: они узнали о королевском заказе намного раньше меня – его жены. Хорошо, что он не распространялся о том, почему приехал сюда один. Даже им. Пусть они и все остальные находятся в этой наивной неизвестности,» – решила Хелен. Она улыбалась, кивала, пожимала плечами, всем своим видом и манерами поддерживая их заблуждения, будто Хелен осталась в поместье добровольно, чтобы следить за хозяйством и поддерживать своего мужа знанием того, что оно находится в ее надежных руках. «Должно быть, вы ужасно скучали по нему. А он – по вам. Но теперь вы вновь вместе… Ах, я так рада! Вы выглядите такой счастливой!» – с восторгом сказала миссис Хопс, на что Хелен лишь спокойно улыбнулась и подумала, что выглядит счастливой не от того, что вновь была рядом с супругом, а оттого, что вновь видит их и скоро сможет побеседовать с бедняжкой Энн.

Энн была рада приезду Хелен. Она была все еще слаба после длительной, тяжелой болезни, но чувствовала себя намного лучше, чем вчера. Энн улыбалась и даже поднялась с постели, чтобы вместе с гостьей присесть у зажженного камина, но была бледной и несколько потеряла в весе, что, конечно, было новым источником расходов для ее отца: все ее новые платья, сшитые к Сезону, требовалось перешить на ее обновленную болезнью фигуру. Энн также посоветовала Хелен приобрести три-четыре новых платья, сшитых в Лондоне, чтобы не быть провинциальной мадам, с платьями сшитыми только в провинции.

– Для меня сшили три новых лондонских платья… Жаль, что теперь их тоже придется перешить, – добавила Энн с грустной улыбкой. – Ах, Хелен, мне так стыдно перед родителями за то, что я так много дней провела здесь, а не в обществе. Это мой последний Сезон, и, если я не найду мужа, я решила, что официально объявлю о том, что добровольно перехожу в общество старых дев.

– Это очень благородно с твоей стороны, но, Энн, ты напрасно теряешь надежду. Когда-то я была уверена, что никто и никогда не женится на мне добровольно, но вот она я – сижу перед тобой, все с той же кожей, все с теми же волосами и глазами, замужем за богатым и красивым мужчиной, – мягко сказала на это Хелен, желая утешить ее, желая дать ей надежду.

– Кому нужна провинциальная девица, к тому же ужасно бледная и болезненная на вид? Боюсь, эта болезнь отняла всю мою красоту, все мое очарование. Но я принимаю это. Замужество принесло бы мне стабильность и детей, но, увы, кажется, меня ждет удел иждивенки моего отца или компаньонки для моих сестер, – твердо сказала Энн и немного раскашлялась. – Прости… Этот кашель забирает у меня все силы…

– Чахотка? – с упавшим сердцем спросила Хелен.

– О, нет, нет! Просто кашель, моя дорогая. Он пройдет… Но я не могу танцевать и смеяться на приемах уже так много дней. А ведь этот дом и мои платья стоят немалых денег. У моих родителей, кроме меня, имеется еще семеро детей. Две мои сестры уже достигли брачного возраста. Я не могу и не хочу отягощать моих родителей напрасной надеждой.

– Ты слишком строга к себе, – покачала головой Хелен. – Несмотря ни на что – ты красива и умна. Ты напрасно готовишься к роли старой девы. Знаешь что? Как я узнала от твоего отца, мой муж завел множество новых важных знакомств, и я спрошу его, нет ли в его кругу порядочного холостяка.

– Не нужно. Правда, Хелен, не стоит беспокоить его… – Энн вновь закашлялась, а когда ее кашель прошел, она тихо спросила: – Как он принял тебя? Вы помирились?

Вместо ответа Хелен тяжело вздохнула, а затем нервно рассмеялась.

– Нет, Энн, никакого примирения не было, даже наоборот – он подтвердил, что уехал от меня. Сказал, что не писал мне потому, что просто не желал этого. При этом он не доверял моей хозяйственности и рассудку: он расспросил твоего отца о том, не стала ли я изгоем общества и не разорила ли его поместье.

– Но ведь он не знал, что ты отправила твою мать домой. Ты подвела его… – начала было Энн.