Ветер с Северного моря

Глава 35

Письма были отданы Бьорну-Магнэ, и он тотчас покинул дом, сел в карету, и Хелен не видела его до самого вечера.

Отдавая мужу требования бывшего кучера, написанные на дешевой, серой бумаге дешевыми чернилами, Хелен невольно испытывала холод и сомнения в том, что поступила правильно, посвятив его в дело Мэри, ведь, возможно, мрак и жестокость, о которых рассказала ей Вибеке, имели отношение к его поспешному побегу из Норвегии. Хелен и раньше размышляла о причинах, но никогда не думала, что Бьорн-Магнэ мог бежать от убийства… Преследуемый правосудием. Возможно, он заставил навеки замолчать конкурента или устранил того, кто посмел перейти ему дорогу… Теперь этот мужчина, с которым она была связана на всю жизнь браком и с которым она когда-то с удовольствием делила свою постель, казался ей и вовсе чужим, таинственным, окруженным темнотой… Ведь это и была темнота: он молчал о своем прошлом, словно скрывал его. Хелен чувствовала себя вовлеченной во что-то преступное и страшное… А что, если он решил избавить ее и Мэри от шантажиста самым действенным способом, заставляющим стать немым навеки? Что, если он просто убьет его? И, судя по его спокойствию и хладнокровности, он сделает это без пощады и долгих бесед.

Боже… Что она натворила?

«Я спрошу его. Я не желаю больше теряться в догадках, особенно сейчас после того, как его родная сестра предупредила меня о его истинном облике, – после долгих, лихорадочных мысленных метаний приняла решение Хелен. – Как только он вернется – я вызову его на искренний, открытый разговор. Здесь или в его кабинете. Мне нужно знать, и он не посмеет больше скрывать от меня свои норвежские тайны. Если он убьет этого жалкого мистера Смитона, что ж, я не буду жалеть этого негодяя, но это действие отвратит меня от мужа – безвозвратно и навсегда. Я не желаю жить рядом с убийцей. Пусть даже он будет здесь, а я в Мидскуг-Манор… Я не позволю ему совершить преступление в Англии.»

Эти новые сведения о мужчине, с которым ее связывал законный брак, настолько взволновали и напугали Хелен, что она вспомнила о том, что обещала навестить сегодня Энн, лишь после полудня. Но визит все же состоялся, и Энн помогла подруге забыть о Мэри, Вибеке, муже… Но, едва Хелен покинула особняк Хопсов, ее разум вновь погрузился в тревогу и лихорадку. Как назло, Бьорн-Магнэ приехал, когда она уже спала в своих собственных покоях хозяйки дома: Вибеке все же освободила их, но и эта норвежская мадам, как и ее брат, казалось, не считали неприличным пропадать вне дома до полуночи или даже позже. Хелен спала крепким, но несколько беспокойным сном, и не ведала о том, когда ее муж вернулся домой. Но на следующий день, за завтраком, Хелен его тоже не застала. Он вновь позавтракал рано и покинул дом еще до семи часов. Вибеке все еще спала (об этом сообщила ее камеристка), и Хелен была полна желанием жестоко нарушить сон и покой гостьи, чтобы заставить ее рассказать обо всем, что случилось с Бьорном-Магнэ и ней самой до того, как он женился на английской, благородной мисс Валент. И все же Хелен сдержала этот порыв понимаем того, что такое поведение претит женщине ее статуса и хозяйке дома, а также того, что ответа ей следовало искать не у Вибеке, которая ненавидела ее за то, что он оставил в Норвегии ради нее, Хелен, а у самого Бьорна-Магнэ.

И она обязательно узнает от него, что же такого он оставил в холодной и суровой Норвегии… Душу? Богатство? Преступление? Убийство?

Чтобы больше не думать об этом, Хелен вновь навестила Энн и была рада обнаружить, что та уже могла выходить из комнаты. Энн даже прогулялась с миссис Нордстранд в маленьком парке вокруг дома. Все еще бледная, но уже чувствуя силы и спокойствие в теле, мисс Хопс с любопытством расспрашивала подругу о том, принесла ли та мужу свои извинения, и была весьма опечалена, когда получила в ответ твердое: «Не думаю, что мои извинения что-то изменят.»

Но Хелен лукавила: после того вечера, когда она стояла перед ним на коленях, плача, ища у него защиты, разве этим самым она не попросила у него прощения? Хелен считала, что попросила, и просить еще раз, только другими словами, считала ненужным. Но простил ли ее он? Да, он признался в своей трусости, он тоже осознал свою ошибку, он взял дело с шантажом в свои руки, но почему, он так и не ответил… И мысли о его прошлом, возможно, ужасном и темном, вновь захлестнули Хелен, но в этот раз настолько, что она вновь почувствовала тошноту… Как когда-то чувствовала ее от того давления и душевного изнеможения в присутствии своей матери. Тошноту Хелен все же сумела сдержать, но она поняла, что больше не имеет сил продолжать жить так… Без ответов. Она простилась с Энн, пообещала ей приехать завтра, и вернулась в Мидскуг-Хаус, полная решимости разыскать мужа и потребовать от него правды, но, когда она отдала дворецкому свою накидку и перчатки, и спросила его, не вернулся ли мистер Нордстранд, тот вежливо сказал: «Мистер Нордстранд появился на несколько минут и велел передать вам, что его не следует ждать сегодня к ужину.» На это Хелен слабо, бессильно улыбнулась, поблагодарила дворецкого за помощь и решила проведать Мэри.

– Сегодня последний день… Завтра моя жизнь и репутация моей семьи будут погублены навсегда! – горько плакала Мэри, ходя кругами по своей большой спальне.

– Прошу вас, Мэри, перестаньте плакать. Я же сказала, что нашла решение, – попыталась утешить ее Хелен, но Мэри лишь заплакала еще громче.

– Какое? Вы дадите ему денег? Но что скажет на это ваш муж? Он увидит, он спросит, куда вы потратили такую огромную сумму... – захлебываясь в рыданиях, тоненьким голоском спросила Мэри.

– Нет, решение не в деньгах, – перебила ее Хелен.