Ветер в терновнике

Глава 3

Бард был рыжий и тонкий, с островатыми ушами, выглядывающими из чуть вьющихся волос.

— Гляньте-ка, какой птах, — наседкой кудахтала Польна, — принарядился, как на праздный день, едва не скрипит. И на нашу этени Терн похож, будто братец меньший.

Тесса даже косынку, которую всегда носила в зале, на уши натянула, хотя прежде ей и в голову не приходило эти самые уши прятать. Остренькие. У половины Белкамня такие. Да что там, у половины жителей Земель Тинта. Древние эльве не чурались человечьих дев, вот и намешалось крови.

А уши всё равно хотелось спрятать. Эхо далекой памяти всегда нагоняло без предупреждения, будоражило спящее внутри пламя, тревожило.

«Тьфу, гнусь эльфья», — говорил, кашляя и хрипя, приютский сторож, вытащивший ее, ребенка, из огня и в дыму не разобравший, что тащит смеска, а не человечье дитя.

Разглядел бы — бросил?

Догорал приют, суетились нянечки и наставницы, одна из них уводила, подталкивала к телеге, где уже сидели другие дети, а Тессина голова вжималась в плечи, чтобы спрятать в растрепавшихся волосах торчащие кончики ушей — первый признак старшей крови.

Не память, а расстройство одно.

Голос у барда, несмотря на неказистый вид, оказался звонкий, и кейтара, горячо порицаемая кухаркой за формы и так же горячо любимая за звучание, была неплоха. Парень уже слегка подустал, ему дали отдохнуть, поднесли кружку подогретого вина. Горло смочить и чтоб веселее игралось.

В зале было не то чтобы битком, но столов пустых не осталось. Кроме одного. Удивительное дело, но с вечера, когда Олец устроил свару, никто за этот стол так ни разу и не сел, будто не замечали.

Удивительнее всего сегодня. Вон Амус еще табуреток из сарая приволок, чтобы всех рассадить, а в угол даже не глянул. Тоже не видит, что там пусто? Да и сама Тесса уже сколько раз собиралась сказать про свободные места и тут же отвлекалась, забывала, вспоминала только, когда взгляд случайно падал в зачарованный угол.

«Правда, почаровал, что ли? Еще не хватало», — подумала она. Жрец «Под крылышком» редко, но бывает. Заметит — у Амуса проблемы будут.

Дар не грех, грех дар храму не отдать. Чаровник либо на службе Единого, либо отступник, а пришелец в капюшоне никак на служителя не походил.

— Добрый вечер, этени Тесс.

И голос, и его хозяин, по-прежнему прячущий лицо в капюшоне, оказались рядом как-то вдруг.

Тесса вздрогнула.

Пустые кружки, которые она несла к стойке, гусиной стайкой побежали к краю накренившегося подноса. Гость поймал поднос, подцепив пальцем за ребро, но одна самая шустрая кружка успела спрыгнуть на пол, брызнув черепками по полу и ногам.

— Опять я вас напугал, — сокрушенно улыбаясь, произнес южанин.

Улыбка пряталась там же, в тени капюшона, невидимая. Голос выдавал. У всех, если улыбаться, голос звучит иначе. Голос незнакомца был похож на балованного домашнего кота, который знает, что виноват, повинился, но не раскаялся.

А битье посуды незамеченным не прошло. Вышибала Аскор что-то вполголоса втолковывал разошедшимся спорщикам в другой части зала, придерживая обоих за плечи, и только глянул в сторону Тессы, потому хозяин подошел сам.

Южанин тут же повторил про добрый вечер.

— Людно у вас «Под крылышком» сегодня, уважаемый этен Сорц, — добавил он, все еще придерживая поднос.

— Людно, — согласился Амус. — Кружку чего-нибудь у стойки могу предложить, а присесть, прощения просим, уже некуда.

— Как некуда? А в тот угол нельзя присесть? Там никого. А этени Тесс мне принесет что-нибудь на свой вкус, как в прошлый раз.

— Сам принесу, — вдруг заявил хозяин, прекратив таращиться на волшебный пустой стол, — присядьте, уважаемый.

Отобрал поднос, а Тессу услал за стойку, по кружкам разливать и там же подавать прикуски к напиткам.

К лучшему. Плечи уже начинали ныть от тяжелых подносов, а подвыпившие посетители так и норовили то за руку схватить, то щипнуть, за что попадется.

Уходя, Тесса не удержалась, обернулась, хоть сердце прыгало, и ладоням было не жарко даже, горячо. Страшно? И страшно тоже.

Южанин расположился в облюбованном углу. Снял со спины ножны с парой узких мечей, собирался повесить на спинку стула, но так с ними в руке и замер, словно почувствовал Тессин взгляд.

Она тут же отвернулась, за стойку бросилась, как в укрытие. Дальше смотрела только на кружки, что подставляла под носики бочонков.

Прав оказался хозяин Амус, не до песен было. Но та, что после перерыва затянул бард, заставила поднять голову, оставив работу.

— Когда зацветет терновник, ты выйдешь ко мне босая*, — старательно выплетал голосом рыжеволосый парень.

Скользили, прижимались к порожкам пальцы, задевали струны и ду́ши. Притухший огонь в камине, разведенный не для тепла, для уюта, бросал блики на темный кейтарный гриф, а Тессе чудилась зябкая молодая весенняя ночь, кромка леса в зеленоватой поволоке, танцующий на поленьях костер, щемящая дымная горечь, сумерки. И снова тревожно сжималось в груди, будто что-то вот-вот…