Ветер в терновнике

Глава 4

Тесса стояла в длинной очереди и передавала ведра. Руки горели — она почти стерла ладони ручками. Лезли в глаза и прилипали к взмокшему лицу волосы, которые она распустила, а обратно не собрала.

Выдохнуть, взять, перенести вес тела на другую ногу, вдохнуть, передать…

Опять плюхнуло. В ботинке и так давно мокро. Мелочь. Тессу настырно грызло кое-что гораздо беспокойнее лезущих в лицо волос или мокрых ног — вина. А вдруг это она причина того, что огонь никак не удается сдержать? Свой дар удержала, но пламя всегда найдет выход.

Одна за другой свечами вспыхнули яблони соседних подворий, к каждому из которых — такие же цепочки с ведрами. Самые сильные мужчины и вышибала Аскор с хозяином Амусом в том числе у колодцев или копают канавы вокруг горящего подворья. Самые быстрые носят опустевшие ведра, остальные в цепочках, передают.

Тесса даже не знала, на которую из крыш, соседних с горящим домом, льют воду из прошедших через ее руки ведер. Хоть и светло было от огня, но резкие тени сбивали с толку, мешали. Она и не смотрела.

Как оказалась в цепочке — помнилось обрывками.

После воплей Олеца почти все сразу же бросились наружу, опрокидывая табуретки. Самого Олеца чуть не придавили в дверях. Там на несколько минут образовалась толчея, но желавшие выйти быстро втянулись в проем. Осталась лежать на стойке брошенная кейтара, исчезли ножны со спинки стула в углу, мелькнул и пропал в кутерьме силуэт в капюшоне.

Тесса стояла на пороге таверны, вдавливая ногти в ладони. Над крышами в небо било светом, будто там солнце всходило. По улице бежали люди с ведрами, прогромыхала уставленная бочками телега. Ветер носил в воздухе пепельные хлопья. Кричали.

Помятый в дверях Олец шумно хлебал воду. Черпал ладонью из висящего на стене рядом со входом умывальника.

— Где горит? — спросил у него стоящий позади Тессы Амус.

— У Берса-суконщика. Сначала склад, потом и дом занялся, не успели водой отлить. Послали гонцов за нашим храмовником в Белкамень, и в Серополье на всякий, но кажись, даже наш не успеет.

— Это смотря для чего, — мрачно отозвался хозяин. — Заслон огню поставить может и нет, а для прочего…

— Единый охрани! — воскликнула кухарка. — А Берсовы домашние? — Жена на сносях и детки малые совсем…

Польна дрожала голосом и нервно комкала в руках передник.

— Закрываем, — твердо сказал хозяин. — Вы, этени Цихис, с Маленкой и Тессой по домам, здесь утром разберем, а там… Нечего вам в давке делать. Аскор со мной.

Но Тесса увязалась следом.

— Вы куда это, этени Терн? Не страшно?

— Страшно. Но я могу… ведра подавать.

Ее запинающийся язык и бледный вид хозяин точно списал на страх перед огнем, но гнать не стал. Кажется это он нашел ей место в одной из цепочек и ушел. Тесса не могла поступить иначе. Просто не могла.

Сбивалось дыхание. Плечи ломило от напряжения. Но как ни странно, здесь, вблизи от пожарища, ее внутренний огонь был поко́рен. Выходит, дело не в даре, а в том, кто его взбудоражил? В… охотнике?

Сначала Тесса гадала, отчего Безумный бард, которому внезапно понадобилось, чтобы она коснулась кейтары, так быстро ушел. А вдруг он ждал, чтобы Тесса коснулась вовсе не струн, а его руки, лежащей на струнах? И что было бы, если бы она…

Лучше не думать.

Выдохнуть, взять, перенести вес тела на другую ногу, вдохнуть, передать…

Ведро так и осталось у Тессы в руках, разом потяжелев на порядок, и она опустила его на землю, как сделал человек впереди нее. Парень. Молодой совсем. Она только сейчас разглядела, что молодой. Волосы взмокли, лицо красное.

— Разойдись! — закричали откуда-то впереди, у самого дома суконщика, где работал, организуя добровольных помощников, пожарный отряд. У них вроде даже свой служитель был с даром и благословением от храма.

Шумно обрушилось, полыхнуло ярче, роем ударили вверх искры.

— Склад, — сказали позади.

Больше не передавали ведер. Соседние дома обезопасили, а с домом Берса уже ничего сделать было нельзя, так сильно горело.

«Ничего сделать нельзя, нельзя ничего делать», — повторяла про себя Тесса, но ноги как заведенные несли ближе к плотному полукольцу стоящих людей с одинаково расцвеченными пламенем лицами и с выражением беспомощности на них.

Молчали. Выл, пожирая отданную на откуп добычу, огонь.

И тут тишину разбил надрывный, полный отчаяния, женский голос.

— Верта-а-а! Верта моя-а-а! Где моя Верта-а-а?!

К полыхающему крыльцу бросилась простоволосая фигура, но ее удержали. Женщина забилась в руках, упала на колени, выворачиваясь и выгибаясь. Всем своим телом с проступающим под просторным платьем животом она тянулась к дому и уже просто выла.

«Ничего сделать нельзя, — мучительно шевелила губами Тесса, глядя в пламя. — Нельзя».

Горячее и жаркое придвинулось рывком. Миг — и она увидела наверху, куда уже никак не попасть, сжавшуюся в комок в углу под кроватью фигурку шестилетней дочери суконщика. И одновременно — себя, так же забившуюся и полузадохнувшуюся в дыму под кроватью на втором этаже спальни горящего приюта, в котором росла.