Ветер в терновнике

Глава 5

Рассвет Тесса встретила в подлеске. Нашла среди молодого подроста выемку, легла на прошлогодние листья, подложив под голову рюкзак, и, накрывшись с головой плащом, прикрыла саднящие веки. Огонь не мог ей навредить, а дым и копоть — штуки неприятные. В горле все еще першило.

Она рассчитывала немного поспать, пока солнце окончательно не встанет. По лесу лучше идти днем, тут полно мелких оврагов и ям, можно наткнуться на диких псов, плохо видящих на свету и потому трусоватых, но опасных в темноте. Тем более что ночью они не ходят по одиночке.

Но едва закрыла глаза…

Замершие рядом с пожарищем люди с алыми бликами отраженного в их зрачках огня. Восхищение, смешанное с ужасом.

Кто-то сказал: «Ведьма», а еще — «Отступница». Потом, когда Тесса пробиралась прочь в своей нехитрой маскировке.

Как быстро они справились с собой и пришли к ее дому? Привели ли жреца? Был ли среди них чужак с мечами, так искусно заморочивший Тессу песнями и музыкой, что она едва сама ему не сдалась? Лучше бы был. Это значило, что он тоже не заметил, как она сбежала с места пожара.

Ведь наблюдал. И долго. Может, и пожар устроил нарочно, чтобы ее выманить. Олец поджигал, подловатый мужичонка на всякое способен, а южанин отвлекал, пока разошлось…

А ребенок? Такое не подстроишь. Для такого нужно вообще сердца не иметь. И быть полностью уверенным, что Тесса бросится помогать, отозвавшись на материнскую боль. Тогда выходит, они знают о…

Сердце забилось в горле пичугой, ноги дернулись вскочить и бежать как можно скорее к месту схрона.

Нет, это просто нервная ночь и усталость, кейтара и ее струны, песня о крыльях, доме и прошлом, голос, от которого пустота в душе превращается в залитую огнем, полную пепла бездну Темного горнила, где Тесса стала той, кем должна была.

Никто. Не. Знает.

Тогда почему так страшно?

«Энрае́’инне, вейле…» Не бойся, птичка…

Голос прозвучал так, будто южанин прошептал слова мертвого языка прямо на ухо. Следом раздался шорох. Тесса вскочила, всем телом разворачиваясь в сторону звука, и направляя туда же руки раскрытыми ладонями вперед, готовая воспользоваться единственным оружием, которым владела, — пламенем.

Качнулись ветки торчащего рядом низкого деревца. Светло-серая пичужка с рыжеватым хвостом, острым клювиком и глазами-бисеринками, потопталась, устраиваясь, повертела головой, пискнула.

Соловей.

— Таа́н’эльвен, — едва слышно прошептала Тесса, опуская руки и отсылая готовое сорваться пламя.

Птица склонила головку, будто прислушивалась, а потом проскнула прочь.

Только огонь отзывался ей без слов, и еще ветер. Особенно ранней весной, когда по оврагам и в тени еще прячется снег, а настырная зелень уже лезет изо всех щелей. Когда лес в изумрудной дымке, и рано утром у неба особенный цвет, как у моря в Вендаре, на старом диком пляже, к которому почти не подобраться.

Там, у самой кромки воды, плотно слежавшийся тонкими слоями бледно-золотой песок, словно чьи-то волосы, а вода лазурно-голубая, и сквозь нее просвечивают поросшие пушистым мхом, водорослями и ракушками мраморные обломки древних. Такие же мраморные осколки кое-где торчат из песка, будто чьи-то тянущиеся в небо пальцы.

У южанина были такие же. Рука шевельнулась, струны вздрогнули, рождая внутри корпуса кейтары не то вздох, не то стон, пальцы потянулись к Тессе. На раскрытой ладони, в бисеринках невесть откуда взявшихся песчинок, лежала золотистая жемчужина.

— Подарок, — шепнул ветер с горько-сладким запахом моря, пробрался в волосы, дунул в лицо, замер на губах и растаял.

Вокруг жемчужины по ладони прыгала сотканная из призрачно голубоватых воздушных струек птичка. Пискнула и рассыпалась брызгами.

— Эльвине́, вейлери́н.

Тесса отпрянула, вздрогнула и пошатнулась.

Уснуть не уснула, а сидя задремала. На минуту? Час? Стало светлее.

Потерла глаза и ноющие от усталости виски. Не выйдет поспать, значит лучше подняться и идти дальше.

Переплела растрепавшуюся косу, связала узлом, спрятала под широким платком на манер кочевников из предгорий, подняла рюкзак и прислушалась, отыскивая внутри себя… маяк.

Ощущение было похоже на пульс или еще одно сердце сразу под собственным. Не удивительно, ведь это, другое сердце, тоже было ее. Именно для того, чтобы это другое сердце получило когда-нибудь шанс на жизнь, должна жить Тесса. Это самое главное. Биение всегда, где бы и как далеко от него она ни находилась, всегда указывало путь навстречу.

Тесса встряхнулась, прогоняя остатки дремы и странного сна, и, совершенно не боясь заплутать, направилась вперед.

Через лес Тесса ходила лишь однажды, но так глубоко не забиралась.

Вокруг было довольно спокойно, однако не покидало чувство, что за ней наблюдают, невидимо и неслышно следуя позади на некотором отдалении, а иногда, удивительное дело, забегая вперед. И ветер шутки шутил. В скрипе ветвей и шелесте листьев, даже в шуме ее собственных шагов, которые ветер разносил по лесу, Тессе нет-нет да и мерещились шепотки и едва слышное гудение, как от сквозняка или… струны.