Ветер в терновнике

Глава 8

Эсморн.* Храм Единого

Наверху затихал хорал. Особое строение стен позволяло слышать воззвание, в каком бы уголке храма ты ни находился. Так что даже прислужники в кладовках и новопринятые в кельях смирения могли слышать, как возносятся к небу молитвы, и преклонить колени.

У Эредара** была своя причина преклонить колени, пусть даже это была не совсем молитва. Он почти лежал, касаясь лбом каменных плит и вытянув руки, одна ладонь вниз, к полу, другая вверх. Отдаю и принимаю. Кончики пальцев тянулись к основанию чаши, в которой, как жемчужина в ракушке, покоилось Сердце Ана — источающий сияние каменный шар. Свет стекал через край и таял, не достигая пола.

Это был очень старый храм. Изображение Его Серпа на плитах Зала Скорби почти стерлось, но Эредар знал, что под его коленями сейчас находится Рукоять, а Серп, выныривая с правой стороны, от плеча, как круто изогнутое острое крыло, огибает чашу. Это было символично. Ведь Эредар, если разобраться, и был такой рукоятью. Рукой возмездия, в которую Единый вложил свою силу и помог выжить в пекле Горнила.

Эредар выжил не один, но именно он нес Сердце Ана, прижимая к своей груди, как дитя. Прочие, те, кто еще раньше не превратился в лишенных жизни, вечно горящих чудовищ, не могли коснуться Сердца. Их пальцы находили лишь пустоту, хотя глаза видели иное. Они удивлялись и пробовали снова, словно дети, которые пытаются поймать отраженную в озере луну. Будто мало им было силы, которую они обрели, и той, что имели от рождения.

У Эредара была своя собственная сила, отличная от других. Он довольно долго ее скрывал, пока, как идиот, не попался поборникам чистоты крови, когда пытался продать скупщику чудес заряженный накопитель. Хотел подружке праздник устроить.

Звали тогда Эредара иначе, и лет ему было совсем ничего. Особенно в пересчете на век детей старшей крови, которой в Эредаре оказалось больше половины. Мать-полукровка и отец-элтаре, сумеречный. Он тогда знать не знал, конечно, потом узнал, когда попал в обитель.

До обители была яма, куда его бросили, вырезав на коже запирающие знаки и залив их особым сплавом серебра и аэрвелна, мертвого металла, который мешал отпустить дар. В яме Эредар провел несколько суток, потом его вымыли и отвели посмотреть представление.

На главной городской площади Ведере прилюдно казнили огнепоклонника, порченого тьмой Янэ. Казнили страшно и долго. Огнем и железом.

Толпа на площади выла и кричала, а жрец Единого завывал с помоста, заглушая визгливым голосом и жертву, и толпу.

— Люди искали смерти, но не нашли ее; пожелали умереть, но смерть убежала от них. И тогда сами они стали сеять смерть. И нет у них сердца, ибо темный огонь пожрал их души. И имеют они власть затворить небо, чтобы не шел дождь на землю. И имеют они власть затворить воду, чтобы иссохло растущее на земле. И не раскаялись они в убийствах своих, ни в чародействах своих. И нет им места в чертогах Его, ибо отверг Он скверну и нам велел отвергать. И буде казнен железом и пламенем тот, кто от пламени и железа рожден…

Эредар трясся, во рту было горько и мерзко, потому что пустой желудок подскакивал к горлу всякий раз, как ветер швырял в сторону узкого балкона запах казни. Но настоятель держал крепко и не только отвернуться, но и глаза закрыть не давал.

— Смотри, смотри и помни, от чего тебя, поганца, Единый своей милостью уберег. И порченое дитя к свету привести можно, не словом так деянием.

Отпустил, когда угли прогорели. Потом Эредар спал как убитый в узкой келье на лавке, провалившись во тьму, а утром открыл глаза, выдернул черный шнур, которым был стянут ворот грубой рубахи, и честь по чести вплел в волосы, ставшие за ночь из черных белыми, будто налились серебром.

Потом была обитель, где его, рожденного в день Сошествия, проклятого пламенем смеска, учили подчинять свою силу во славу Единого.

Потом был поход к Белому Горнилу и Сердце, которое он обнимал всю дорогу обратно. Ликование, упоение светом, возвращение.

Нападение на Морнфейрин***, где спрятались упрямцы, не желавшие принять новый порядок. Рождение пламенной Твари из зева Темного Горнила. Первое видение и осознание, для чего всё было и для чего он сам нужен миру.

Он рожден, чтобы охранять. И защищать, если Тварь вернется. А то, что она вернется, Эредар не сомневался. Именно об этом и было видение. Оставалось только ждать. Но Эредар мог себе это позволить.

Канул в зачарованном тумане древний город, заросли непролазными чащами дороги к Гиблой Стене, за которой дети вечности прятались от мира. Смешались народы, изменилась речь, по-другому стали звучать названия городов. Прошло много времени. Эредар со счета сбился, сколько раз укорачивал косу прежде, чем люди заговорили о драконе.

Песнопения из молельного зала окончательно стихли. Свет из чаши пролился, упал на открытую ладонь. Сначала чей-то голос сказал: «Вас послушать, этен, так тут, над Белкамнем, драконы косяками летают». А затем Эредар увидел тварь в облике человека. Она шла по лестнице с ребенком на руках, и пламя ластилось к ней, гладило плечи и обнимало ноги, не причиняя вреда, стелилось позади плащом и распахивалось огненными крыльями.

Эредар поднялся с пола.

Белкамень. Городишко рядом с Горнилом. Знакомое место.

— Зачем ты носишь мечи, Охотник? — спросил у Эредара настоятель храмовой обители. — Разве дракона можно убить мечом?