Ветер в терновнике

Глава 9

Земли Элефи Халле. Райвеллин. Исток*

Он попытался встать прежде, чем открыл глаза, и не смог. Открыл. Над головой было небо, разбитое на осколки штрихами ветвей и забрызганное кровью… Листья. Это листья. Красные, похожие на расправленную ладонь…

Он рванулся встать до того, как открыл глаза. Не смог. А когда открыл, увидел небо, расколотое на куски трещинами ветвей, сквозь которые сочилось кровью… Листья. Это листья, похожие на…

Он дернулся встать и не смог. Открыл глаза. Острые края ветвей изранили небо до крови… Листья. Это листья. Красные, как…

Он хотел встать… Открыл… Увидел… Красное…

…Те, кто желал обрести будущее, стали светом, отдав за право войти свое прошлое, а взамен получили голос, чтобы звучать даже там, где света недостаточно. Те, кто желал власти и крови, стали тьмой, отдав за право войти свое тепло, а взамен получили власть над кровью, но и она стала властвовать над ними. Те, кто сомневался, шли дольше прочих. Свет опалил их снаружи, а тьма выжгла изнутри, они изменили себе и изменились. Скитались, не видя врат в новый мир, пока, приняв неизбежное, не взмолили Хранящих о прощении и стали тенью, что всегда скользит по краю, отдав за право войти все, что в них оставалось, а взамен и в наказание им была оставлена память.

Он открыл глаза и, увидев над собой красные клены Истока, пытался встать, но ничего не вышло. Что-то держало. Он рванулся снова. И едва не остался без кожи и волос. Будто из собственной шкуры пытался выскочить, как меняющая чешую змея.

Небо было похоже на старый холст. Голые черные ветви — трещины, редкие листья, пучками и по одиночке — брызги краски. Крови. На кровь было больше похоже.

Он передумал вскакивать снова и попробовал освободить руки. По одной. Мелкими рывками. Сначала пра… То, что удерживало, поддалось вдруг, и глаза запорошило сором и песком.

Проморгавшись, поднес руки к лицу, так как по-прежнему не мог шевельнуть головой. Они оказались опутаны травой и мелкими корешками, проросшими сквозь одежду… сквозь то, что осталось от одежды. А ножны были целы, и оружие в них. Мечи так вдавились в спину, что он бы не удивился, что теперь составляет с ними одно целое.

Он разодрал переплетение травы и корней на бедре и вытащил кинжал. Дальше пошло веселее.

Спустя некоторое время он сидел на корточках и с удивлением разглядывал свои волосы. Очень длинные. Он никогда не носил волос такой длины. На голове, после работы кинжалом, их осталось не очень-то много, но дело было не в количестве, а в цвете. Они вдруг стали белыми.

Перевитые травой и корнями отрезанные пряди выглядели как застывшие, замерзшие в одночасье водяные струи.

Другой воды не было. Чаша Истока была пуста.

Он встал.

Все вокруг усыпали побуревшие листья цвета старой крови, сквозь которые пробивалась блеклая трава. Они хрустели под ногами и кололи босые ступни. Из всех звуков вокруг был только этот хруст. И иногда шелест, когда сверху падали новые. Будто израненное колкими ветвями небо сочилось алым.

Он выбрался из малахитовой чаши и спускался вниз по уступам. Исток был мертв. Те, кто ушли, исчерпали его до дна вместе с магией, которая рождалась здесь, и светом и силой, которую отдали, чтобы открыть Врата.

Он должен был уйти с остальными, но остался. Хотя отчетливо помнил, как вошел в поле перехода в числе прочих вслед за Сумраком. Дело было не в преданности своему Владыке, а в шипастой дубинке с медной цаплей на рукояти, которая висела на поясе таэро Лиетара и от которой невозможно было отвести взгляда.

Нарвелнсаэе…*

В груди отозвалось, он согнулся от боли и впервые после странного пробуждения осознал, что жив. Все еще. Зачем-то. Здесь.

По странному и удачному стечению обстоятельств из всей одежды на нем остались только штаны. Хорош бы он был с голым задом, но при оружии: мечи, кинжал, метательные ножи… За все время, пока они с ним, клинки вдоволь напились крови. Это ли причина?

Он сунул руку в карман и снова вздрогнул от боли. Сел. Так, с пальцами в кармане. Вытаскивать то, что там лежало, не было смысла. Он знал. Несколько длинных волосков, свернутых и переплетенных так, чтобы можно было носить на руке как кольцо.

ЭТО удержало его? Не дало уйти прочь из мира? Зачем?

— Зачем? — спросил он уже в голос, и голос свой тоже не узнал. Зато сразу же почувствовал жажду. И голод. И что саднит и дергает ступни, стертые о камень.

Оглянулся. Там, где он шел, остались алые следы.

Срезал штанины до колен и соорудил подобие сандалий. Дикарь. Как есть дикарь.

Прежде чем уйти в сторону Райвеллина**, он обошел Исток. Опасливо приблизился к арке Врат. Даже издалека она была похожа на старое дерево, изъеденное жуками, а вблизи и подавно. Верх обвалился, разбив площадку. Окружавшие Врата деревья стояли серыми истуканами. Все здесь было серое. Цвета пепла. Затопленное мертвым безмолвием, в котором вязло дыхание.

Он почувствовал, что сам сейчас увязнет, и бросился прочь.

Первый родник попался спустя несколько часов пути.

Никогда еще он не пил с таким наслаждением. Будто несколько веков у него во рту не было ни капли. И ни крошки. Первой добычей стала белка.