(ветхая) Редкая красавица для чудовища

Глава 7

Неужели жених пожаловал?

Только зачем ему, горемычному, рогами долбиться и выть так жалобно? Тем более, что дверь-то не закрыта. Странно…

Решив не лезть на рожон, для начала выглянула в окно. А то, мало ли, какие сюрпризы хранит сам Волшебный лес и его Хранитель в частности. Вдруг, последний с наступлением вечера превращается… Даже не знаю. Учитывая его внешность, превратиться в чудовище ему не грозит. Уже нет. Разве что характер портится и буйство проявляется. В этом случае все совсем плохо. Потому что если от рогатого буяна еще можно спрятаться за дверями, то от волшебного на всю голову — не стоит и пытаться. Ежели он умудрился отгрохать двухэтажный дом из единого дерева, то разнести его в щепки того проще.

Хорошо, что тревожные рассуждения и страхи оказались лишними.

А гость — самый настоящий. Вернее, гостья.

Никакое это не чудовище и, тем более, не Хранитель Флориан. К крыльцу пожаловала корова. Измученная, едва стоящая на ногах и с раздутым выменем. Видать, отбилась от стада да затерялась в лесу Буренушка. А к дому потому и подошла бесстрашно, что надеялась на помощь.

— Сейчас-сейчас, милая!.. — объявила я.

Коровку утянула на задний двор, под навес. Ласково погладила, успокаивая. Буренка смотрела доверчиво. В больших карих глазах, опушенных темными ресницами, появились слезы. Давно, видно, бродит в одиночестве. Истосковалась по заботе и ласке.

— Ну, что ты, моя хорошая, — произнесла я, поглаживая пятнистый бок. — Все будет хорошо. Ты в надежных руках.

При ближайшем осмотре стало понятно, отчего корова при малейшей возможности убежала в лес. Не от хорошей жизни у доброго хозяина. Во-первых, Буренка была худой настолько, что ребра торчали. А во-вторых, на красивой шкурке буро-рыжего окраса остались очевидные следы жестокого обращения. К ним добавились царапины от веток, видно, коровка блуждала немало и пробивалась через густые заросли чего-то колючего. Может статься, и от хищников пришлось уносить ноги.

— Нам нужна вода, — рассудила я вслух. Глянула на притихшего То-Тошку: — Не знаешь, где взять?

— Озеро недалеко, — поведал он. — Но в кухне есть странная штука. Очень-преочень странная. Но я всем домом чувствую, что в ней должна быть вода.

Очень-преочень странной штукой оказалось коромысло.

Не то, которое знаю я. А то, которое взял за основу магического механизма Хранитель Флориан. Подсмотрев мои мысли, он, скажем так, значительно усовершенствовал изобретение из моего мира. Коромысло с двумя ведрами на концах было установлено на деревянный постамент, напоминая чем-то огромные весы. В действие все это безобразие приводилось поворотом ручки. Крутанул раз — и первое ведро опустилось, будто погрузившись в невидимый колодец. Вот тебе и водичка. Чистейшая, ключевая, холодненькая. Еще поворот — и второе ведро тоже наполнилось водой. Горячей, к моему восхищению!

Первым делом я вымыла и насухо вытерла вымя Буренки. Переполненное молоком, оно доставляло рогатой сущие мученья. На ее счастье, еще в детстве бабуля научила меня дойке. Пальцы, пусть и чужие, прекрасно справились с этой задачей. Начала я медленно, понимая, как непросто сейчас приходится коровушке. Но она мужественно терпела, а вскоре испытала облегчение. И даже промычала что-то благодарное.

— Ну, вот, так-то лучше, — согласилась я.

В завершение провела завершающий массаж вымени. Убедилась, что все молоко вышло и не будет застоя. После этого напоила корову и скормила ей несколько плодов хлебного дерева. А пока она ела, протерла ее теплой водой и обработала раны. На самые глубокие, за неимением других лекарственных средств, наложила кашицу из подорожника. Этот растительный антисептик еще никому не вредил.

Поев, корова улеглась на подготовленную подстилку и блаженно прикрыла глаза, расслабилась, поняв, что здесь ее никто не обидит.

— Отдыхай, милая, — улыбнулась я. — Поспи.

Нам с То-Тошкой на ужин досталось молоко. Много молока. Часть мы выпили, закусив плодами хлебного дерева, а оставшееся я поставила в кувшине ближе к теплому боку печи. Через пару дней можно будет сделать отличный домашний творог.

Кстати, о печи.

Грелась она вовсе не от огня и совершенно не требовала дров. Разумеется, Хранитель Флориан не позволил бы мне губить его прекрасные деревья. Вместо этого в плетеной корзине лежали торфяные брикеты. Маленькие и довольно необычные. Полагаю, сделанные с помощью магии. Горели они поразительно долго и при этом не давали ни копоти, ни неприятного запаха.

То-Тошка, на правах домового, устроил себе норку на «перекрышке» печки под самым потолком. Тепло, сухо, уютно. После коровьего молока, пришедшегося малышу по вкусу, спалось ему сладко.

Я же все никак не могла погрузиться в объятия Морфея.

Ворочалась с боку на бок, отчего-то вздыхала. Потом и вовсе показалось, будто кто ходит под окнами. Вон, ветка сухая треснула. Листик пожухший хрустнул. Понятия не имею, отчего мой слух вдруг стал таким острым, но чутью я привыкла доверять. Оно меня еще ни разу не подводило.

Не став будить То-Тошку, на цыпочках вышла во двор.

И тут же услышала возмущенное взволнованное мычание Буренки.

— Ах, ты ж!.. — выдала парочку нелестных эпитетов в адрес рыжей лисицы, пробравшееся во двор. — Вот сейчас я тебе задам!