Ветка рябины на ветру.

Глава вторая.

Сын выздоровливал трудно. Болезнь подобно злобному зверьку вцепилась когтями в его маленькое тельце. Долго еще она грызла и кусала его легкие, Сергунька целых две недели захлебывался жестоким, лающим кашлем. К концу четвертой недели, благодаря усилиям худого, как сухая жердь, всегда серьезного доктора Викентия Вячеславовича, сыну стало легче.

- Ну, молодой человек, если так и дальше дело пойдет, то думаю, что на следующей неделе мы вас домой отправим. Там наверное тебя и сестренка и отец заждались, - говорил он играя строгой, холодной улыбкой, но при этом серые глаза его за стеклышками кругленьких, смешных очков смотрели близоруко-мягко, почти застенчиво.

Лиза обрадованно закивала головой, пытаясь скрыть подступившие, непрошенные слезы, от волнения руками поправила тяжелый узел темно-каштановых волос, пригладила непослушные, пушистые завитки на висках.

- Ох, спасибо вам доктор! За сына спасибо! - в ее голосе зазвенело нескрывемое торжество сдобренное искренней благодарностью.

Когда Викентий Вячеславович вышел из палаты осторожно прикрыв за собой высокие двери выкрашенные белой краской, а Сергунька устроившись поудобнее в подушках, стал самозабвенно фыркая и гудя майским шмелем, катать по одеялу блестящий новенькой краской грузовичок, Лиза присела на край кроватии согнув плечи уставилась невидящим взором на пол.

Там косо перерезанные крестом оконного переплета, весело трепетали солнечные пятна. Вскользь брошенная фраза доктора о скучающем отце, заставила ее задуматься.

Борис первую неделю приезжал каждый день, всегда под вечер. Привозил свежий куриный бульон, яблоки и клубнику для сына. Варенные яйца, творог, пирожки приготовленные свекровью и другую домашнюю снедь для Лизы.

Затем его визиты стали более редкими. Вначале он виновато, а затем подчеркнуто раздраженно чиркал черными глазами по похудевшему от переживаний лицу Лизаветы, как-то воровато сутулился, словно хотел стать меньше ростом и сминая в руках старенький картуз начинал оправдываться.

- Лиза, ну ты же у меня умная женщина. Знаешь ведь - наш председатель Петр Спиридонович, человек настроения. Он конечно тебе приветы и поклоны шлет, сокрушается, что отчеты Галка Сорокина запорола, без тебя говорит, скоро работа всей конторы остановится. Но предупредил, что за мои частые отлучки и использование грузовика в личных целях, может и зарплату урезать! Опять же Варюшка на моем попечении, а мама, как назло болеть вздумала!

Борис разводил руками, скользил глазами мимо ее лица. Его голос был все тем же родным и знакомым до каждой интонации, до каждого чуть картавого звука, но иногда улавливала в нем Лиза что-то чужое и холодное. Перечеркнутое оконным переплетом солнечное пятно переползло на другое место. Его крестообразная тень переломилась пополам и теперь криво обнимала больничную тумбочку.

Сергунька сладко сопел во сне, крепко прижимал к себе темно-зеленый бок игрушечного грузовичка. Лиза тряхнула головой сбрасывая оцепенение, улыбнулась себе коротенькой, насмешливой улыбкой, словно пыталась отогнать от себя тягучие и тревожные мысли. Подумала о том, что надо бы воспользоваться спокойным сном сына и спуститься на первый этаж в ординаторскую, там она сможет позвонить в колхозную контору. Если выписка из больницы уже не за горами, так пусть предупредят Бориса.

Ловко спрыгивая с высокой подножки грузовика, Лиза хозяйским взглядом прошлась по запыленной стене своего дома, отмечая про себя, что надо бы побелить ее. Улыбнулась как давнешнему знакомому старому, рыжему петуху, который пригретый солнышком гордо сторожил свой гарем состоящий из десятка белых несушек. Мимоходом заметила как густо заросли бурьяном ее любимые цветы в палисаднике.

Варюшка резвым козленком скаканула от ворот, вцепилась загорелыми руками в ее плечо.

- Мамочка, миленькая моя, я так по тебе скучала! - голосок дочери слегка дрожал, а на черных ресницах подрагивая висела прозрачная слезинка.

Через секунду она уже приплясывала от радости, тискала важного от всеообщего внимания Сергуньку.

Первый день дома промчался стремительным вихрем. Лиза вытирала густую и мягкую, похожую на серый мох пыль на мебели, мыла деревянные, выкрашенные темно-красной краской полы, хлопотала возле печки стараясь приготовить обед. Успевала приглядывать за еще слабым сынишкой, проверяла на слух таблицу умножения, которую зубрила ответственная Варя.

Муж приехал на своем грузовике к вечеру, поставил его под окнами возле палисадника, растопил старенькую баньку. Когда чистенькие и розовые, словно поросята Варюшка с Сергунькой наконец то угомонились в своей маленькой комнатке, Лиза поцеловала в приятно-прохладный лобик сынишку, поправила одеяло на свернувшейся клубочком, как ласковый котенок дочке.

В горнице за столом сидел муж, он читал газету хмуря при этом черные и густые брови. Лиза дурачась вырвала газету из его рук и зашвырнула ее в дальний угол. Бумажный пласт встрепенулся, зашуршал, упруго согнулся под струей встречного воздуха и медленно спланировал на этажерку с книгами.

Лиза открыто и жадно улыбнулась мужу, медленно провела рукой по похудевшим в больнице бедрам, досадливо подумала о том, что были бы кости, а мясо нарастет.

- Ну, что Борь, в баню вместе пойдем? - ее голос стал низким, почти хриплым.

Призывно, с любовью заглянула она в его черные, слегка раскосые глаза. От улыбки задрожала на порозовевшей щеке ямочка. Радость от предстоящей жаркой ночи перестала прятаться за строго нахмуренными соболиными бровями, вольной птицей вспорхнула на ее скуластое лицо, озарила солнцем сине-зеленый омут огромных глаз.

Борис досадливо дернул углом рта, метнул по сторонам ускользающим взглядом. Тугая, красиво подбритая шея покраснела, а плечи слегка напряглись.

- Я уже искупался, ты Лиза одна иди... Мне тут к Петьке Кувалдину надо одну железяку отвезти. Я же сегодня специально машину в колхозный гараж не поставил. Петька, он друг, он просил, - забормотал муж тихо.