Ветка рябины на ветру.

Глава четвертая.

За окном густела, заполняла окрестности черно-синей краской ночная темень. Луна стыдливо куталась чернильную, кудрявую тучу. Звезды мелким просом засеяли ультромариновый бархат неба.

Часы-ходики по старчески шлепая стрелками показывали одиннадцатый час ночи. Уже давно были уложены спать дети, переделаны все домашние дела, а мужа дома все не было. Лиза зябко кутаясь в вытертую временем шаль, сгорбившись сидела у раскрытого окошка, которое выходило на улицу. Чутко прислушивалась к затихающему, вечернему шуму большого села, которое умаявшись за день отходило ко сну.

Заливисто и лениво лаяли бдительные собаки, где-то на другом конце села вздумала играть гармошка, но быстро умолкла, словно застеснялась своего неуместно визгливого голоса. Хлопнула рядом калитка, мелькнул девичий силуэт в светлом платье, видимо соседская семнадцатилетняя Дарья вернулась с сельских, молодежных посиделок.

Опять стало тихо, не было слышно знакомого звука мотора, не заливал желтым маслом дорогу ведущую к их дому, свет подслеповатых фар.

Лиза поднялась, захлопнула окно досадуя на то, что вездесущие комары успели просочиться сквозь мелкую сетку гардин и теперь выводили свою комариную песню тонкими, зудящими голосами. Не включая света, двигаясь в сером-синем сумраке прошла в спальню и села на краешек кровати. Зашелестев мягко прогнулась под ней взбитая перина. Тускло блеснули металлические шарики на высокой спинке кровати, таким же тусклым блеском пролегли мокрые дорожки слез на ее щеках.

Спустя несколько минут чуткое ухо уловило звук открываемой двери, послышалось приглушенное восклицание и ругань, видимо кошка Васена кинулась встречать припозднившегося хозяина.

Лиза вскочила будто ее подбросла упругая пружина. Замерла прислушиваясь, крепко схватившись руками за холодный металл прикроватной боковины.

Мысли скакали и путались. Как лучше сейчас поступить? Притвориться, что давно легла спать не дождавшись блудного хозяина, выйти встречать его надев на лицо спокойную и строгую маску, или же воспользоваться советом свекрови и достать самую тяжелую сковородку?

Додумать она не успела, щелкнул выключатель и яркий свет залил горницу, предательски выхватил ее фигуру застывшую на пороге спальни.

- О, Лизок! А, почему не спишь? - пьяным, дурашливым голосом спросил ее Борис.

Лиза уже определилась со своим дальнейшим поведением, сбросила на пол старенькую шаль, которая вдруг превратилась в жаркий капкан, гордо подняв голову шагнула на свет.

- Разве хорошая жена уснет, если ее муж не известно где пропадает? Борис, я очень сильно волновалась за тебя, места себе не находила, возле окна просидела, все надеялась тебя дождаться! - она говорила торопливо, то повышая голос, то сводя его на хриплый шопот.

- Лизок, а я машину сломал, ремонтом весь вчерашний вечер и сегодняшний день занимался, а после с друзьями в гараже выпивали. У Пархомова сын родился, вот он и угощал всех на радостях, - голос мужа пьяно мурлыкал, растекался по горнице примиряющимся тенором.

Лиза не отрывая глаз от лица Бориса шагнула ближе, их взгляды встретились. Вина и раскаяние плескались в черных, раскосых омутах-глазах мужа. Он качнулся и направился к ней, по дороге зацепил табуретку и тихонько охнул. Подойдя совсем близко, подхватил Лизу на руки, приподнял ее над дощатым полом.

- Лизок, не злись! Ну, выпил я немного, уважил товарищей и Гришку Пархомова, - он потянулся губами к мягким завикам волос над высоким лбом и споткнулся взглядом о сухой, тревожный блеск сине-зеленых глаз.

Раздувая ноздри чуть вздернутого носика, смотрела Лиза пытливо, ждала, что дальше скажет ее муж.

Не дождавшись, вздохнула;

- В гараже говоришь машину чинил, а потом пил с товарищами времени не наблюдая? А много ли самогона Гришка Пархомов принес?

Борис опустил Лизу на пол, недоуменно и бестолково затоптался на месте.

- С чего вдруг такое любопытство? Нормально он самогона и закуски принес. Сидели, пили, разговаривали, вот и припозднился я... Каюсь! Раньше надо было уйти! - забормотал Борис, а сам по воровски отвел глаза в сторону.

Лиза села за круглый стол стоящий посредине горницы, ждала, слушала сбивчивое объяснение, нервно постукивала пальцами по линялой, потертой клеенке в сине-зеленую клетку.

Затем досадливо облизала губы, улыбнулась насмешливо.

- Складно врешь Боренька! Только вот не пахнет от тебя Гришкиным самогоном.... Ты хотя бы рот спиртным пополоскал, прежде чем меня такими байками кормить! Эх, ты, а еще в раведке служил! - голос Лизы заикался, слова с трудом выталкивались из побелевших губ.

Муж застыл на месте, розоватая бледность медленно заливала его загорелое лицо. От нижней челюсти наискосок к скулам перекатывались мелкой дрожью желваки. Выражение его черных глаз не было видно Лизе, прикрыл их широкой ладонью Борис.

- Я с детьми спать лягу, а ты спи где хочешь... Хоть в нашей кровати, хоть возвращайся туда где был!.

Мертвая тишина повисла в горнице, только спешили, шлепали стрелками старенькие ходики, да кошка Васена вздумала выйти на улицу и истошно-квакающим мяуканьем запросилась возле двери.

Борис отнял ладони от лица, понуро опустил широкие плечи, помедлил, словно дожидаясь еще чего то и открыл входную дверь. Васена прекратила свои истошные завывания и обрадованно шмыгнула в широкую щель, а вслед за кошкой виновато просочился Борис. Хлопнула закрываясь дверь, вздрогнула, как от испуга Лиза, а затем кинулась к окну, всматриваясь в черно-синий мрак. Темная фигура мужа медленно таяла рассасываясь в густых сумерках.

С той ночи звенящая тишина поселилась в их доме. Она была такой осязаемой и густой, что казалось вот - вот лопнет и тогда обрушатся родные стены окончательно похоронив под собой их брак. Дети чувствовали перемены, сторонились молчаливого Бориса, жались к Лизе, говорили тихонько, словно тоже опасались лопнувшей тишины.