Ветка рябины на ветру.

Глава пятая.

Прошло две недели с той поры, когда Борис опустив плечи, словно была на них непосильная, тяжкая кладь, ушел в ночь не пытаясь оправдаться и даже не попросив прощения за свое вранье. Где он тогда ночевал Лиза не допытывалась, но догадывалась, что у Раисы Макаровны. Рано утром пришел Борис домой, принес пирожков детям, сдобных и румяных, с черноплодной рябиной, а такие пекла только ее свекровь. Выглядел он побитым псом, от бессонной ночи лицо его похудело, траурная синева залегла под раскосыми глазами.

Теперь Борис приходил домой рано, молчаливо помогал Лизе в огороде, послушно таскал воду с колодца, наколол целую гору дров, которые копились еще с прошлой зимы, починил вместе с Сегунькой старенький велосипед и все время старательно и даже робко заглядывал ей в глаза.

Лиза от помощи не отказывалась, но принимала ее подчеркнуто равнодушно. На робкие заигрывания мужа гордо поднимала подбородок, смотрела скозь него и ехидно-насмешливо улыбалась. В постель супружескую не ложилась, спала в детской спаленке рядом с Сергунькой. Борис помаявшись вечером, выкуривал на крылечке пару-тройку папирос и громко, показательно вздыхая уходил в их спальню. Было слышно, как он долго ворочается, как скрипят пружины под его плотным, тяжелым телом.

Лиза тоже долго лежала без сна, слушала сонное и теплое дыхание детей, смотрела в потолок, который служил белым экраном для фиолетово-черных теней тянущихся от ветвей старой рябины, что о чем-то деловито шуршала под самым окном спаленки. Мысли ее были горькие и безрадостные. Вот, старается Борис, хочет помириться... Ведет себя так, словно и не было ничего. Не было наглого вранья и глупого спектакля, где он играл роль пьяного мужа. Не было позднего прихода с работы и не было той самой первой ночи, когда уехал в новом пиджаке на хутор к Петьке Кувалдину, а сам ночевать домой не явился. Мучил Лизу вопрос о том, где же на самом деле был тогда Борис, а главное с кем он был? Ну, право слово, не верить же в байки про поломку грузовика, да про гараж где бедный Боренька спать не ложился, а все гайки прилежно закручивал? Как узнать правду, что манила опасной, острой, как жгучий перец тайной? Эта тайна нарушившая веру в мужа щекотала пытливый ум Лизы, не давала покоя. Если спросить Бориса прямо в лоб, о том, что так волновало Лизу в последнее время, разве он признается? Напротив поспешит запутать ее, выскользнет увертливым угрем, а может и на смех подымет. Нет, тут надо по другому...

Взяв старенький велосипед, который починили муж с Сергунькой, решила Лиза наведаться на дальний хутор. Возможно приехала туда в гости какая нибудь молодая, смазливая бабенка, а она про нее не знает. Повод нашла простой - лечебной травки надо насобирать к зиме, а если повезет, то набрать земляники, которая раньше густым, душистым ковром усыпала склоны Кувалдинского оврага.

Что бы осуществить эту поездку и не вызвать лишних подозрений, пришлось Лизе прервать обет молчания.

- Боря, сегодня выходной день, мне надо травок насобирать, тех самых, что прабабка Ольга в своих рецептах упоминает. Сам знаешь, осень придет потянутся люди за сборами лечебными, а нужных травок у меня мало осталось. Еще возьму бидончик молочный с крышкой, в нем удобно землянику везти, если конечно уродилась она в этом году. Ты уж, побудь с детьми, Сергунька давно просит, что бы ты ему саблю выстругал, а Варюша может к подружкам пойти, хочется ей новыми лоскутками перед ними похвалиться.

Хмурое лицо мужа разгладилось, посветлело, словно туча с него сошла. Глаза блеснули темным огнем, изумленно взметнулись широкие, черные брови, вспыхнула короткая, таящая сдержанную радость улыбка.

- Конечно, я с детьми останусь! Мне в радость с Сергунькой позаниматься, может быть и Варюша с нами останется, я ей куколку выстругаю, пусть ее в новые лоскутки наряжает, - голос мужа зарокотал торпливо, радостно.

Старенький велосипед летел резвой ласточкой, кряхтел по старчески, когда подпрыгивал на дорожных кочках. Позвякивал крышкой голубенький бидончик покачиваясь на покрытом тусклым хромом изогнутом руле. Раздувалась парусом старательно зажимаемая между ног ситцевая юбка в крупный, красный горох. Ветер свистел в ушах, ласково трепал белую косынку на голове.

Крутила Лиза педали, гнал ее охотничий азарт, чувствовала она себя сыщиком, который вот-вот откроет жгучую, мучавшую ее тайну.

Возле колодца чуть не наехала она на свою соседку тетю Клаву, а по уличному Профессоршу. Такое прозвище получила она за то, что любила повторять к месту и не к месту, что вырастет ее единственная дочь Дарья, уедет в город, да выйдет там замуж за самого настоящего профессора, с квартирой и голубой " Победой."

- Куда несешься Лизка, словно пожар где случился? - тягучим, словно мед голосом пропела тетка Клава.

Низкорослая, шириной с объемную кадушку, она поставила ведра с водой на пыльную дорогу, стянула с могучей шеи коромысло, замахнулась шутливо на Лизу, но в ее кошачьих, зеленых глазах на одно мгновенье мелькнула совсем не шуточная злость.

- Простите, тетя Клава, я не нарочно. Не смогла вас объехать! - виновато закивала головой Лиза, спрыгивая с велосипеда и придерживая голубенький бидончик, крышка которого упала прямо под ноги Профессорши.

- Не нарочно она! Срамота одна на тебя Лизавета смотреть! Едешь на лисапете, юбка развевается, все ноги до самых трусов видны! Тьфу, одним словом. Вот моя Дашенька в город недели две, как уехала. В институт поступать будет. Поступит конечно, ей хоть оценки и занижали в нашей школе, но девка она умная, самое главное красивая, да с такой красотой ее во всякий институт примут! - говорила женщина тягуче растягивая слова, слегка гундося своим кругленьким, подвижным носом.

- Ага, и за профессора замуж сразу выйдет ваша Дарья, - тихонько бормотала Лиза, подбирая голубенькую крышечку с дороги.

Сориться с соседкой ей не хотелось, хлипкий мир вот уж который год длился между их усадьбами, и нарушать его Лиза не собиралась.