Ветка рябины на ветру.

Глава седьмая.

Нанизывались петельки дней на стремительно мелькавшие спицы времени, плелся каждодневный узор будней. Нет не серыми они были для Лизы, пестрыми, радостными красками светилась их семейная жизнь. Борис был трогательно ласковым и внимательным, по ночам ненасытным и жадным, именно таким он был в ту далекую, довоенную пору их юности. Букеты белых ромашек теперь стояли повсюду в их доме.

Свекровь тихо радовалась тому, что отношения между супрагами наладились. Хитро улыбаясь краешками губ, сверкая огнем черных, слегка раскосых глаз. Она очень часто стала забирать к себе с ночевкой Варю и Сергуньку. А однажды после поездки в город, привезла Раиса Макаровна своей невестке дивный халат из китайского шелка. Летел по темно-красному полю огнедышащий дракон, сверкал золотой чешуей, пересекал всю спину, а мордой утыкался прямо в ложбинку под грудью.

- Ох, и искусны эти китайцы, ох и кудесники! Такую красоту сотворить! Ты Лизонька, носи халатик, не береги! Как с Борисом одни остаетесь, так сразу его накидывай прямо на тело голое, да мелькай перед ним почаще, да косу свою распускай! - торопливо шептала Раиса Макаровна, прикрывая ладонью рот и многозначительно поводя полукружьями бровей.

Лиза от таких слов краснела, улыбалась неловко, отводила в сторону покрывавшийся текучим туманом взгляд сине-зеленых глаз. Но советам свекрови старалась следовать. И волосы полоскала духмянными травами и косу свою густую распускала вечерами, и халатик темно-красный носила, не жалела.

Так в сладостном бездумье, в коротких бессонных ночах, промелькнул июль и август уже отчитывал последние деньки. Не вспоминала Лиза о своих подозрениях, были они вычеркнуты из памяти, словно испила она из колодца забвения мутной водицы.

В селе сплетницы не оставили без внимания цветущий вид Лизы. Ведь, не что так сильно не теребит и не задевает бабье жгучее любопытство, как чужое счастье и чужое горе. Но если от горя стремятся откреститься, коснуться его краешком в своих разговорах из-за первобытного и суеверного страха, то счастье обычно не прощают.

- Лиза, у вас Борисом никак медовый месяц настал? Светишься так, будто вчера замуж вышла, а не десяток лет назад, - гнусаво пропела соседка тетка Клавдия и ехидно подмигнула выцветшей зельнью глаз.

Оглянулась ища поддержки у других женщин, что собрались в этот тихий августовский вечер возле колодца, и не особо торопились домой.

Лиза нагнулась, подхватила тяжелое ведро дрожащее на мокрой, вытертой до блеска цепи и перелила воду в свое новенькое ведерце. Не спеша повернулась к "Профессорше".

- Жизнь моя совсем не интересная, муж, работа, да дети. Все, как у всех. Вы тетя Клава лучше скажите, как там Дарья в городе поживает? Может замуж уже собралась за профессора городского? - голос Лизы был певуч и подчеркнуто вежлив. Может и мелькала в нем насмешка, но упрекнуть ее в этом было нельзя.

Соседка замялась, досадливо затрясла головой, как лошадь которую слегка хлестнули кнутом. Сердито фыркнула и грациозно для такой внушительной комплекции подняла ведра на коромысло. Не отвечая на вопрос, тяжело вихляя квадратными бедрами, поджав губы куриной гузкой направилась в сторону своего дома.

Притихшие у колодца женщины подождали, когда Клавдия поднимая могучей поступью дорожную пыль отойдет подальше и заговорили все разом, перебивая друг друга.

- Прибыла вчера ее Дашка, сама видела, как с автобуса она шла. По сторонам оглядывалась, видно насмешек боялась. Провалила наша умница экзамены в институте, не помогла ее красота, да вымище, как у коровы дойной! - заливисто захохотала бедовая и острая на язык, птичница Евдокия.

- Ой, бабоньки, я ее тоже видела! Показалось мне, что подозрительный у нее живот..., - смущенно вставила свое слово пугливая, маленькая, как мышка Женька Колесина и втянула мелкую, почти детскую голову в узкие плечики.

- Какой, там живот! У этой девки хоть и выросли груди, как арбузы астраханские, но талия такая узенькая, того и смотри, что переломится, или же перевес произойдет и рухнет Дашка носом прямо на дорогу! - опять рассыпала звонкие колокольчики смеха статная Евдокия.

Женщины оживленно загалдели, и теперь напоминали стаю сорок. Лиза подняла из гулкой, черной глубины колодца тяжелое, мокрое ведро, перелила из него воду. Привычно подцепила на крючки коромысла ведра и отступила в сторону, пропуская к влажному, бездонно-черному жерлу следующего человека.

Шла она домой неспеша, приноравливаясь поступью под мерно качающиеся ведра с водой. Холодное серебро плескалось в них плавно, коротко и мелодично хлюпало, но ни одна капелька воды не пролилась на пыльную дорогу. Заходящее солнце просвечивало ситец голубого платья, являло свету очертания стройных ног, крепкие и загорелые икры были точенными, словно трудился над ними талантливый скульптор. Тонкий стан слегка напряжен, маленькая грудь по девичьи наивно топорщилась острым холмиком, длинная шея гордо несла красивую голову, которую обрамляла тугая коса.

Замолкали встречающиеся по дороге мужики, долго провожали глазами ее тонкий, совсем не сельский силуэт.

Дома Лиза поставила полные ведра воды на лавку, зачерпнула кружкой ледяную влагу. Пила жадно, стекала по шее серебряная струйка, щекотливо пряталась между грудей. Сегодня дети опять остались ночевать у Раисы Марковны и Лиза предвкушала очередную, хмельную и сладкую ночь.

- Боря, ужинать будешь? - певуче позвала она своего мужа.

Борис появился в кухне не сразу. Вышел из горницы, хмуря брови и старательно отводя от нее взгляд.

- Нет, Лизок не буду я ужинать. Плохо себя чувствую, - его голос был глухим, каркал незнакомыми хриплыми нотками.

Лиза всполошилась, пристально взглянула на мужа. Лицо его действительно было бледным, губы синюшно и жалко кривились в вымученной улыбке, но больше всего поразили Лизу его глаза. Присыпал сизый пепел огнистый и яркий взгляд раскосых глаз, ускользал он жены, был текуч и неуловим.

Вечер прошел в суматохе. Поила Лиза мужа горьким отваром трав, постелила ему постель и уложила пораньше. Сама прилегла на краешке кровати, с тревогой смотрела на ястребиный профиль мужа, перебирала в памяти чем же мог Борис отравиться. Да так и уснула не припомнив ничего такого.