Ветка рябины на ветру.

Глава восьмая.

Лиза нагнулась. погладила мягкую и теплую шерсть Васены, которая гибким вьюном оплетатала ее босые ноги и муркала громко, как колхозный трактор.

- Ты, хозяина не видела? В какой стороне искать то его? - тихонечко спросила она кошку и горько, протяжно вздохнула.

Васена посмотрела на нее желтым, крапчатым глазом и боднула лобастой головой. Лиза едва не потеряв равновесие пошатнулась, но устояла схватившись за новенькие, выструганные Борисом неделю назад, затейливые перила. Взляд ее непроизвольно метнулся в сторону огорода и зацепился за сизо-дымчатый, примятый след на траве возле стога сена, который подпирал соседский плетень.

Знакомое охотничье чувство накатило на нее звенящим трепетом. Мозг еще не успел оценить значение этого примятого следа, а ноги уже легко и пружинисто сбегали с крыльца и несли Лизу наискосок через весь огород. Полы темно-красного, китайского халатика с драконом, крыльями развевались за ее спиной. Свежий ветерок пытался остудить горевшие огнем щеки, босые ступни не чувтвовали холодной, ночной росы.

Добравшись до стога, она помедлила, постояла чутко прислушиваясь к звукам, а затем заметила аккуратно прислоненную лавочку, которую кто-то замаскировал ворохом пахучего, серебристо-зеленого сена. Сердце зашлось от страха и дрожащей нерешительности. Не хотелось ей взбираться на стог и смотреть, кто же там устроил себе любовное гнездышко. Боролись в ней сейчас две Лизы. Одна - помнившая уговоры свекрови о том, что всякое бывает, а жена должна мудрой быть, да семью хранить и вторая - в которой уже бурлила неконтролируемая ярость крепко приправленная бабьим любопытством. Кто же эта неуловимая соперница, которая посмела припереться в их двор.

Покусывая губы, Лиза посмотрела на еще темное, но уже подернутое робкой розовинкой небо, на звезды, что сочувственно кивали ей с высоты, но совета дать не могли. Старый, ущербный месяц нагло ухмылялся, подмигивал подстрекательски. Она перевела взгляд и заметила стоящие возле стога вилы. Острые, хищно блестящие зубья упирались в землю, кривая ручка скорбно изогнулась серой дугой и словно сама скользнула ей в руки. Лиза шагнула на колючую от сена скамейку, легкой ласточкой вспорхнула на верхушку стога, под душный брезентовый навес. В прянном полумраке, на растеленном покрывале спали двое.

Бориса она узнала сразу. Сколько раз она любовалась его хищным профилем, когда спящий и от этого по мальчишески трогательный, обнимал он ее после изматывающих и сладких игр. Теперь же его рука по хозяйски лежала на животе чужой женщины. Не сразу поняла Лиза, кто лежит рядом с ее мужем, бросились в глаза бестыдно разведеные, мерцающие молочной белизной ноги, запрокинутая голова в ореоле рыжих, горящих золотой медью волос. Полуприкрытый рот даже во сне жадно и ненасытно тянулся к крепкой, мускулистой шее Бориса.

Узнавание медленно пробивалось сквозь заполняющий тело гнев. Это же соседская Дашка! Та самая девчонка, которая называла ее мужа почтительными словами - дядя Боря! Та самая, что вечно фыркала и отворачивалась от Лизы, а в последнее время смотрела на нее с презрительным, ревнивым прищуром.

Лиза побледнела, с необычайной яркостью воскресила в памяти все летние дни начиная с Троицы и с болезни Сергуньки. Как все просто оказывается! Какая же глупая и слепая она была! Захотелось расхохотаться, но Лиза испуганно зажала рот рукой. Слепая ярость белым пламенем ударила в голову, рука сжала гладкую поверхность ручки вил.

Жещина напряглась, представив, как сейчас мягко и безшумно войдут их острые концы в юную и прекрасную в своем откровенном бестыдстве Дарью, как выдернет она их с легким усилием и успеет сразить, пригвоздить как жука булавкой к светлому покрывалу, проснувшегося от шума Бориса. Дышать стало тяжело, чугунный молот лупил в виски, мерзкий голосок нашептывал в уши: - " Ну, давай Лиза! Чего медлишь? Давай!"

Блеснули холодным, хищным металлом длинные зубцы, жадно ощерились и остановились на полпути. В пелене яростого сознания мелькнули черные косички Вари, упрямый русый вихор над высоким лбом Сергуньки. Посмотрели на Лизу две пары одинаково синих глаз. Даже голосок ей детский почудился в жарком мареве душистого сена:- " Мамочка, не надо мамочка!"

На дрожащих ногах спускалась Лиза с высоты колючего стога. Не глядя поставила вилы зубьями вверх рядом с тайной скамейкой, пошатываясь пошла она по огороду, немощной старухой взобралась на высокое крылечко. Подвывая устремилась она к окошку в спальне, из него как на ладони был виден продолговатый и высокий стог сена, который должен был стать кормомом для их будущей коровы, а стал любовным прибежищем для лживого предателя.

Солнце перестало нежиться в рассветных тучах, вот-вот должно было показать свой сонный бок из-за мягкой перины горизонта. Лиза не сводила глаз со злополучного стога, нервно постукивала кончиками пальцев по подоконнику, словно отбивала ломанный и дикий ритм незнакомой мелодии.

Вдруг замерла вытянув шею, стараясь получше рассмотреть проснувшихся любовников. Первым спустился Борис, его светлая рубаха была растегута, загорелый до черноты крепкий торс, влажно и мягко мерцал молодой кожей. Он что-то говорил быстро и порывисто, с тревогой посматривал в сторону их дома. Лизе даже показалось, что он увидел ее в окне и она испуганно охнув присела под подоконник, когда решилась подняться то не сразу поняла, что случилось. Дарья медленно, как с горки скользила по покатому боку сена, бестолково взмахивала руками, в безвучном крике застыл ее широко открытый рот. Кривая, изогнутая ручка вил торчала у нее из-под летнего, голубого сарафанчика. Длинный подол его, как по волшебству менял цвет, наполнялся ярко-алым заревом.

Борис метался возле девушки, хватался руками за черную смоль волос на голове, затравленно озирался.

Лизу, как током ударило, когда она поняла, что именно случилось. В памяти всплыли хищные зубья вил, которые еще полчаса назад она оставила возле стога.

Бежала женщина через огород, не помня себя от ужаса. Вмиг было забыто, что не так давно она сама, собственными руками была готова пригвоздить этими вилами соседскую, наглую девчонку и своего мужа к их любовному ложу.