Ветка рябины на ветру.

Глава девятая.

Новость о страшном случае произошедшем на подворье Гуляевых всколыхнула большое село, будто увесистая глыба брошенная с обрыва в самый центр спокойного и лениво спящего пруда.

Вот уже несколько дней сельчане активно обсуждали это присшествие. Говорили о нем утром за немудренным завтраком, на работе когда выдавалась свободная минутка, возле колодца в очереди за ключевой, прозрачной водой, вечером за ужином, когда поблизости не было детей. Даже засыпая в супружеских кроватях, на взбитых, душных перинах, жены пристально изучали лица спящих мужей, раздумывая о том, а не мог ли их родной, знакомый вдоль и поперек Петька или Васька, быть тем самым " иродом",что позорно сбежал оставив истекать кровью "шлендру" Дашку возле Гуляевского стога сена.

Любопытные бабенки приставали к Лизе возле колодца, жадно выспрашивая подробности заглядывыли в глаза, словно пытались рассмотреть там все детали скандального происшествия. Интересовали их такие значимые на их взгляд подробности - какой со спины был убежавший мужик, высокий или низкий? Черные у него были волосы, а может был он белобрысым? В какую сторону сиганул кобелина сельский? Одни жалели Дарью, другие злорадно хихикая заявляли, что так ей молодой суч..ке и надо, мол поплатилась девка тем чем грешила.

На вопросы Лиза отвечала односложно, пожимала плечами и торопилась уйти расплескивая холодную, прозрачную воду на бархатную пыль широкой дороги.

Дома она тоже молчала, впрочем разговаривать ей было не с кем, разве только с кошкой Васеной. Дети все еще жили у свекрови на другом краю села, а Борис являлся поздно, подолгу плескался холодной водой из уличного умывальника, и понуро сутулясь крепкими плечами отправлялся спать в баню, куда Лиза перенесла старое одеяло и другие постельные принадлежности. Еду она не готовила, Бориса в дом не приглашала, чем он питался не спрашивала. Ничего она у него не спрашивала. Проходила, словно мимо пустого места, стоило им нечаянно столкнуться во дворе и таким холодом веяло от нее, что Борис целый день готовивший оправдательную речь, скукоживался, забывал все приготовленные слова и по старчески согнувшись шел в уже обжитую им баню.

Время, словно бежало по кругу. Казалось Лизе, что теперь так будет длиться вечно - ее молчание, виноватое выражение лица мужа, мертвый холод между ними. Но на пятый день приехал из города молоденький милиционер. Длинный и немного неуклюжий молодой человек в новенькой темно-синей форме, рукава которой были ему явно короткими, с коричневым кожаным портфелем, что сиял медью застежек, словно холеный, недавно чищенный самовар.

Он появился в сельской конторе после обеда, привел в почтительный трепет уборщицу тетку Ульяну и молоденькую учетчицу Шурочку. Краснея спросил, где ему найти председателя и стремительно прошагал в его кабинет, скрипя старым паркетом бывшего господского дома, и размахивая красавцем портфелем.

В кабинете председателя он пробыл довольно долго, Лиза успела обгрызть от переживаний ноготь на большом пальце почти до крови. Понимала она, по чью душу явился этот городской щеголь в темно-синей форме.

Но когда красный, вспотевший от волнения председатель Петр Спиридонович, открыл высокую, с витражными вставками дверь своего кабинета и позвал зычным, командирским голосом Лизу, которая сидела в соседней комнате и делала вид, что переписывает отчет, она не вздрогнула, спокойно отложила с сторону ручку с пера которой ляпнула длинная чернильная клякса похожая на фиолетовую сороконожку. Мимоходом взглянула в висевшее на стене зеркало в резной оправе, пригладила пушистые завитки волос над лбом, одернула рябенький ситец платья на стройных бедрах.

В кабинет председателя входила спокойно, голову несла высоко, ее движения были плавными и неспешными.

После всех необходимых вопросов о имени, отчестве и фамилии приступил молоденький милиционер к допросу, так и сказал: - Допросить Вас Елизавета Романовна мне поручили, - посмотрел на нее долгим, пытливым взглядом явно кого-то копируя, но через минуту сам смутился, столкнувшись с ярким, сине-зеленым омутом, который обволакивал его, втягивал в водоворот насмешливо-колдовских искорок.

- Значит вы с мужем, с гражданином Гуляевым Борисом Степановичем побежали, когда в окно увидели, что гражданка Дарья Леонидовна Стребкова на торчащие вилы...., - он запнулся подбирая нужное слово, смутился краснея тонкой шеей и смешными, оттопыренными ушами. - Напоролась! - торжествующе изрек молодой мужчина и почесал чисто выбритый подбородок.

Лиза опустила глаза, сжала в кулак пальцы, пряча обкусанный до крови ноготь.

- Да, с гражданином Гуляевым и побежала, - сказала ровным голосом.

Милиционер вдруг посмотрел на нее проницательно, цокнул языком.

- Конечно, допросить вашего мужа я сейчас не могу, председатель сказал, что с утра уехал он в соседний совхоз, но, как вы объясните тот факт, что гражданин Гуляев Борис Степанович, за эти пять дней трижды посетил в больнице пострадавшую гражданку Дарью Леонидовну Стребкову?

Этого вопрса Лиза не ждала, не знала она, что Борис ездил в город и навещал в больнице соседскую Дарью. Сжала из всей силы кулак, да так крепко, что заныл большой палец. Это помогло ей собраться с мыслями, не показать молоденькому следователю свой вспыхнувший гнев.

- Так, по соседски ездил. Я его просила, если будет в городе пусть Дашу проведает, да узнает про здоровье. Только он, как мужчина стеснялся спросить у медперсонала, как там у Дарьи дела обстоят, ну вы понимаете... Кстати, на поправку говорят она идет? - голос Лизы был негромким, звучала в нем такая простодушная и жалостливая интонация, что молодой милиционер посмотрел на нее уважительно.

- Правду говорят, поправляется ваша соседка. Операцию ей провели успешно, беременность конечно сохранить не удалось. И теперь вряд ли она матерью стать сможет, но жить будет. Врачи удивляются, как без лекарств у нее кровотечение остановилось. Называют этот случай чудом... Я тут с вашими односельчанами беседовал, одна гражданка уверяет, что будто вы, Елизавета Романовна, кровь способны останавливать, прабабку вашу в пример приводила, - серые глаза следователя зажглись мальчишеским любопытством, он вытянул тонкую шею, словно собирался клюнуть Лизу в прямо в лоб.