Ветка рябины на ветру.

Глава восемнадцтая.

Лиза несколько раз перечитала коротенькое послание на пожелтевшем листочке бумаги. Задумчиво повертела его в руках, даже понюхала. Листочек источал медовый запах пчелиного воска, а еще едва уловимо он пах ее детством и прабабкой Ольгой. Она умерла когда Лизе было двенадцать лет. Лето в тот год выдалось жаркое, родители с утра ушли на работу. Отец был заведующим сельским клубом, а мама трудилась в библиотеке. Бабушек и дедушек у Лизы не было, их заменяла прабабка Ольга. Сухопарая и высокая, с безупречной осанкой, с серебряными кудрями которые выбивались из-под белой косынки, которую она носила совсем не на деревенский лад. Прабабка Ольга повязывыла концы косынки не под подбородком, как все сельские старушки, а на затылке, обматывая их вокруг тяжелого узла серебристо-белых волос. Ее пронзительно-синие глаза сияли, словно звезды запутавшиеся в кружевной паутине глубоких морщин. Зубы были крепкими и на удивление белыми, а ведь прабабка Ольга была не молода.

Лиза задумалась, подсчитывая сколько же лет было ее родственнице в том далеком 1937 году, и невольно ахнула прикрыв ладошкой рот. Выходило, что умерла Ольга в столетнем возрасте. Перед глазами вдруг возник их дворик чисто подметенный и присыпанный ярко-желтым речным песком. Высокие георгины склонили тяжелые головы в багрово-красных беретах прямо на перила крыльца. Их лиловые, утренние тени лениво колышатся на желтоватой поверхности деревяных ступенек, на светлом ситце домашнего фартука прабабки Ольги. Она сидит неподвижно на самой нижней ступеньке, задумчиво поглаживает их рукой, словно кошку ласкает.

- Лиза! - зовет старая женщина загорелую, длинноногую девочку.

Девочка отрывает взгляд от книги, которую читает удобно устроившись на низенькой скамеечке стоящей под старой яблонью. Ей досадно, еще пару абзацев и будет ясно успеет ли Дубровский встретиться с Машей.

- Да, бабуль? - торопливо бросает она, а сама перелистывает желтовато-кремовую страницу библиотечной книги.

- Лиза, я в дом пойду, мне отдохнуть надо. Ты не пугайся если вдруг гроза начнется, меня тоже не буди, а сейчас подойди на минутку, напоследок обнять тебя хочу, - голос прабабки Ольги звучит непривычно тихо, слышится в нем покорная, тоскливая обреченность. Но Лиза слишком мала, она еще не умеет чувствовать важность момента.

Положив зеленый яблоневый листочек между страниц, она неохотно поднимается и подходит к прабабушке. Терпеливо ждет когда она поднимется со ступеньки, ласково погладит по макушке, приобнимет на мгновенье.

- Прощай, Лизонька! Меня вспоминать начнешь только к тридцати годам. Не пугайся сил своих, Я тебе инструкцию оставила, как ими управлять Придет время, все само собой разрешится, - длинные узловатые пальцы приподнимают подбородок девочки и синие глаза смотрят так пристально, что Лизе становится страшно и тревожно.

Прабабка Ольга уходит в дом не оглядываясь, спину держит прямо и гордо, словно не по ступенькам деревянного крылечка поднимается, а шагает прямиком в вечность.

Не успела Лиза дочитать последнюю главу повести, как вдруг поднялся сильный ветер. Нависшее, свинцовое небо чиркнула сухая, белая молния. Грозные раскаты грома придавили землю, словно удары кузнечного молота. Ослепительно синяя вспышка заставила испуганную девчушку бежать в дом. Это был последний день когда Лиза видела свою прабабку Ольгу...

Из задумчивости ее вывел бодрый голосок сынишки.

- Ой, какие колесики желтенькие! Мама, мне нужны такие. Буду машину делать, вот гвоздики найду, к деревяшке прибью, и получится замечательный грузовичок!

Сергунька уже тянул руки к заманчиво сияющим кругляшам, его глаза сверкали идеей изобретательства.

Лиза успела смахнуть золото в подол платья, строго посмотрела на сына.

- Сергунька, без спросу брать вещи не хорошо, давай лучше ты мне сейчас помогать будешь, - Лиза нахмурила брови и пряча улыбку погрозила сынишке пальцем.

- Помогать? А, что надо делать? - голос Сергуньки звучал заинтересованно, он умел быстро переключать свои интересы.

- Корзину надо принести, в погреб спущусь, картошки наберу. Картошечку горяченькую есть будете? - Лиза задумчиво вертела в руках кусочек бумаги, вчитывалась в ровные, фиолетовые буковки.

Погреб находился во дворе, был он глубоким и холодным, со сводчатым потолком выложенным красным кирпичем, и с огромными дубовыми бочками стоявшими вдоль темно-красных, будто кровавых стен.

Мокрые зерна дождя косо засевали двор, капали за шиворот старенькой телогрейки, когда Лиза торопясь и нервничая открывала низенькую дверь. В погребе было темно и мрачно, пахло землей, овощами и сыростью. Чиркая спичками женщина пыталась зажечь огарок свечи, который всегда стоял на первой ступеньке. Но огарок вздумал бунтовать. Слабенький, но жизнеспособный огонек прижился на черном фительке только с четвертой попытки. Черные тени заплясали причудливый танец, задрожали в предвкушении. Второй кирпич от входа Лиза нашла на ощупь, погладила пальцами шершавый, холодный бок, и почувствовала, как он шевельнулся охотно поддаваясь ее несмелому напору.

Сердце подпрыгнуло, стукнуло тяжелым мячиком по ребрам, подскочив застряло в горле, заставляя Лизу дышать часто и хрипло. А руки уже выгребали из тайника тяжелую металлическую коробку.

Захлопнув низенькую дверь, женщина облегченно выдохнула, поставила корзину с картошкой на мокрую траву, сверху положила металлический ящичек. Ее внимание привлекли крики за соседским забором. Лиза замерла прислушиваясь. Сквозь монотонный шелест дождя голос мужа звучал, словно одинокий гудок на фоне визгливого голоса Клавки-Профессорши.

- Примаки мне не нужны! В своем доме я сама себе хозяйка! Моя дочка дура, дурой! С ее красотой можно было в городе мужчину с квартирой и машиной охмурить! Нет! Женатика бездомного нашла. Получается у тебя Борька ни кола, ни двора нет! Тогда или мне перечить не смей, или катись на все четыре стороны!

Борис что-то горячо доказывал, гудел обиженным шмелем, но Лиза больше вслушиваться не стала. Подхватила ведро с картошкой, сунула под мышку таинственную коробку и засеменила к дому. Там было тепло и сухо, там ее ждали дети и там она сможет наконец то открыть тайну прабабки Ольги.