Ветка рябины на ветру.

Продолжение восемнадцатой главы.

От миски с горячей картошкой весело пританцовывая вился прозрачный пар. Сергунька смотрел на желтоватые, рассыпчатые клубни и морщил нос.

- Не хочу я, эту картоху есть! Мама там еще остались городские пряники с конфетами? Давай лучше чай с ними будем пить! Бабушка Рая нам всегда молоко в чай наливала, и с пряниками вечером давала. Она нас с папкой домой отпускать не хотела, но потом Дашка пришла, плакать начала. Сперва бабушка Рая ее прогнать хотела, но Дашка, как схватит ее за руки, как закричит громким голосом, о том, что папка без нас пропадет, что она тоже нам матерью стать мечтает. Мама, но у нас ты уже есть, какая с Дашки мамка? Я ей так прямо и сказал, а она меня незаметно, больно-пребольно ущипнула, а сама улыбается, меня по голове гладит. Я папке пожаловался, а он мне не поверил! - Сергунька горестно вздохнул и пригорюнился подперев кулачком лохматую, нестриженную голову.

Был он сейчас похож на маленького старичка, у Лизы сердце от жалости и ощущения собственной вины покрылось острыми колючками. На глаза навернулись слезы, в который раз подумалось ей о том, что детей она больше никому не доверит.

- Сергунька, ты не скромничай! Мама он себя в обиду не давал, то горячий чай на Дашку опрокинет, то дохлых мышей ей в тапки засунет! Она визжит, как голодный поросенок Васька в хлеву. Папка с работы приходит, она на Сергуньку жалуется, требует ремнем его хорошенько проучить. Папка ей говорит, что детей он бить не будет, а вот в угол поставит. Я его уговаривала, объясняла, что так поступать не пе..пе..педагогично, но он сказал, что раз в школе детей в угол ставят, то значит педагогично! - Варя развела руками и осуждающе поджала губы.

- Ладно, мои хорошие! Теперь мы вместе будем! А сейчас картошку ешьте, да спать ложитесь. У нас завтра дел с утра очень много переделать нужно. В школу за документами Варюшиными зайти, вещи собрать, машину найти. Окна в доме досками заколотить, - Лиза загибала пальцы, пересчитывая неотложные дела которые необходимо успеть сделать, а сама с тревогой косилась на окно.

Чудилось ей, что в темно-пепельных, осенних сумерках наблюдает за ними чей-то внимательный взгляд. Лиза порывисто поднялась со стула, несколько секунд вглядывалась в холодную, влажную мглу, а затем торопливо задернула короткие ситцевые занавески.

Когда дети устали строить фантастические планы на свою городскую жизнь, и уснули тревожным, неспокойным сном, Лиза шмыгнула в сени, там на полочке ее дожидалась жестянка хранившая тайны прабабки Ольги.

При мягком, желтоватом свете электрической лампочки она тщательно осмотрела продолговатую коробку. Когда-то до революции в ней хранилась пастила, об этом сообщала потертая, золотистая надпись на выпуклой крышке, а в замысловатых завитках пряталась фамилия "Абрикосов и сыновья". Лиза провела рукой по холодной поверхности, помедлила, как перед прыжком в полынью, и поддела ножем плотно сидящую, слегка ржавую крышку. Жесть гулко скрипнула, неохотно уступила натиску, и неожиданно упруго распахнулась.

Дыхание у Лизы стало частым и шумным, губы высохли от волнения, когда она брала в руки старую, толстую тетрадь в потертой темно-вишневой обложке. Плотные листы из хорошей бумаги немного слиплись от сырости, сердито зашуршали, когда Лиза перевернула первую страницу.

" Дневник графини О.Р.С.", гласили четко выведенные, с множеством ненужных, легкомысленных завитушек мелкие буковки.

- Графини О.Р.С., - прошептала потрясенная Лиза, сразу догадавшись, что речь идет о прабабке Ольге.

Она торопливо, но бережно перелистывала страницы, глаза жадно выхватывали даты. Судя по всему совсем молоденькая Ольга начала его писать в пятнадцатилетнем возрасте. Первые записи были частыми и подробными, иногда надолго прерывались, затем появлялись вновь. Менялся почерк, исчезали легкомысленные завитушки, чернила все чаще заменялись карандашом. Последняя запись была сделана в 1937 году, в том самом, когда умерла прабабка Ольга. Именно эту последнюю запись Лиза решила прочитать прежде всего.

" Моя дорогая правнучка, я рада, что не уничтожила этот дневник. Несколько раз я вытаскивала его из огня, несколько раз хотела бросить в реку. Но всякий раз спасала его. Ты должна знать не только о том, кем являешься на самом деле, но и том, как управлять теми способностями, которые пробудятся в тебе. Прости за такое наследство. За всю свою долгую жизнь, я так и не поняла являются ли способности Серебрянских благом или наказанием. Свои умения сильно не афишируй, знай, что существует тайное и обширное, могущественное сообщество, со своими законами. Лучше не сталкиваться с этими людьми."

Лиза несколько раз прочитала последнюю запись прабабки Ольги, чувствуя щемящую тревогу. Задумчиво повертела пухлую тетрадку в руках, полистала страницы исписанные мелким почерком. Из середины с сухим, коротким стуком вдруг выпал на стол кусок плотного картона. Лиза перевернула его и замерла разглядывая старую фотографию. Семейство состоящее из четырех человек позировало сидя за круглым столом, за спинами висели картины в резных, тяжелых рамах, свет заполнял просторное помещение, высвечивал белые, воздушные платья двух девочек подростков. Чопорная дама сидела в широком кресле, смотрела прямо на Лизу надменно и строго. Мужчина в мундире наоборот был весел, театрально опирался на блестящую саблю и казалось еще секунда и он подмигнет растерянной Лизе. Она отвела от него глаза и принялась рассматривать девочек. Одну из них Лиза уже видела. Эти светлые глаза в обрамлении черных ресниц, эти пушистые завитки волос над высоким лбом...

Догадка залила горячей волной, дрожью прошлась по затылку. Рука потянулась к пушистым завиткам волос, медленно пригладила их. Так вот она оказывается на кого похожа! Вылитая прабабушка Ольга! Ведь это же она, улыбается ей со старой фотографии? А вторая хмурая девочка с гладкими, блестящими волосами, кто она?

- Узнаю когда прочту этот дневник, - прошептала Лиза и решительно захлопнула толстую тетрадку.