Ветка рябины на ветру.

Глава девятнадцатая.

- Ты, Лизавета напрасно детей в город с собой забираешь. Для твоей учебы, дети сейчас помехой будут. Они конечно не младенцы беспомощные, но и за ними уход нужен. Вот, скажи ты мне, как в городе с такой нагрузкой справишься? Жить с детьми где будешь? В общежитие с таким прицепом теперь тебя не пустят. Конечно виноваты мы с Раисой перед тобой, обещание не выполнили. Но и ты пойми - не могла Раечка детей родному отцу не отдать! - Петр Спиридонович хлопнул сильной, короткопалой ладонью по круглому ободу руля и сердито засопел.

Лиза сидела рядом, молча смотрела на мокрую дорогу, на покрытые сизым, клочковатым туманом поля, и хмурила черные брови. Не было у нее ответов на вопросы, которые сыпались из уст председателя, как пшеница из порванного мешка. Она вздохнула протяжно и тяжело.

- Петр Спиридонович, и вы меня понять должны. Не могла я детей в селе оставить, во второй раз их предать, потеряла мое доверие Раиса Макаровна! Спасибо вам за все, но дальше я сама справляться буду. Вчера я в школу за документами Варюшиными ходила, мне моя старая учительница Анна Васильевна адрес своей сестры дала. Сказала, что приютить она нас сможет, а дальше видно будет. У меня еще два дня в запасе имеется, надеюсь, что успею Варю в школу оформить, вот с Сергунькой, как быть не знаю. Может быть придется мне учебу бросить, и на завод пойти, там говорят место в садике дать могут. Вы уж, простите... Не тому человеку направление досталось, - голос Лизы звучал устало и буднично.

Она оглянулась назад, где среди узлов с одеждой, устроились Варя с Сергунькой. Дочка внимательно прислушивалась к словам Лизы, а сын дремал, склонив голову в полосатой, вязанной шапке на плечо Варюши. Тонкая полоска слюны влажно блестела на круглом подбородке, розовые губы сладко причмокивали, динные тени от ресниц мягко ложились на пухлые щечки. У Лизы вдруг заныло сердце. И куда она детей тащит? Прав, во всем прав Петр Спиридонович, но назад у нее дороги нет. Вспомнилось, как рано утром она заколачивала окна досками, как выглядывала через забор рыжая Дашка. Молчала, но смотрела с ехидным прищуром, улыбалась с видом победительницы. Хорошо, что Бориса уже не было дома, он спозаранку уехал на работу.

Воспоминания Лизы нарушило шумное, негодующее дыхание Петра Спиридоновича. Председатель нахохлился сердитым, откормленным воробьем-переростком. Крепкая шея покраснела от напряжения, а насупленные брови шевелились мохнатыми гусеницами. Лиза по своему опыту знала, что сейчас Петр Спиридонович принимает важное решение. Она затаилась, вжавшись в холодный дермантин автомобильного сиденья.

- Учиться ты Лизавета обязана! Я не допущу того, что по своей глупости и бабьей гордости, ты судьбу себе разрушила! Есть у меня связи в городе, не последний я человек в районе! С детским садом и со школой разберемся, с жильем тоже помогу. Тебе сейчас так надо устроиться, что-бы все под рукой было, все рядышком. Учеба, школа, детсад и квартира. Имеется у меня старинный приятель, недавно жену похоронил, дочка еще раньше умерла. Квартира у него огромная, профессорская. Нужна ему... Вот затрудняюсь, как назвать... Экономка? Ключница? Помощница по хозяйству? Жаловался мне, что не может найти подходящего человека. То обворуют его, то в жены начинают метить, то... Вообщем не важно! Важно то, что он со стороны случайных людей брать не хочет. Просил меня человека подходящего найти! - мужчина говорил порывисто и горячо, от возбуждения даже подскакивал, заставляя жалобно скрипеть водительское кресло.

- Петр Спиридонович, пустая ваша затея! Вашему приятелю бабушка-пенсионерка подойдет. А у меня, если вы не забыли двое детей! - Лиза усмехнулась, резко взмахнула рукой, словно отсекая от себя такую заманчивую перспективу, которая сулила решить сразу все проблемы. Тут тебе и крыша над головой, и работа с учебой, и дети рядом.

Мужчина бросил косой взгляд на Лизу, лицо стало серьезным, улыбку, как ветер сдул.

- Попытка не пытка Лизавета! Вот сейчас все и узнаем, если поспешим. Сергей Александрович на работу к девяти часам уезжает, а сейчас восемь часов утра. У нас с тобой уйма времени, Лизавета! - в голосе председателя появилась твердость, движения стали порывистыми, а глаза зажглись азартом.

Серый, заляпанный грязью "Москвич" мчался по широкому проспекту, резко свернул возле здания университета, нырнул во двор старинного дома с башнями и скрипнув тормозами остановился возле парадного подъезда.

- Лизавета, приехали! - объявил Петр Спиридонович и нетерпеливо обернулся назад.

- Варюша, детка, вы с Сергунькой в машине нас подождете...

- Нет, Петр Спиридонович, так не честно. Не будем детей от вашего товарища прятать. Пусть сразу увидит кого он на работу берет. Если сельская баба с двумя детьми его не смутит, то так тому и быть. Впрочем ваш работодатель мне может не понравится, тогда тоже не обессудьте. Я откажусь, - в голосе Лизы не смотря на волнение, слышалась твердость.

Парадный подъезд был просторным, с лепниной под высоким потолком, с чугунной вязью черных перил. На третьем этаже Петр Спиридонович остановился, оглянулся на Лизу с детьми и нажал кнопку дверного звонка.

Лиза облизнула пересохшие от волнения губы, пригладила распушившиеся от влажного тумана волосы, поправила поясок на темно-синем, драповом пальто.

С минуту за дверью была тишина, а затем послышались быстрые, решительные шаги, широкая дверь распахнулась так резко, что Петр Спиридонович еле успел отскочить в сторону. На пороге возник высокий мужской силуэт и немного хриплый, приятный голос произнес: - Петр Спиридонович, какими судьбами друг мой?!

Квартира действительно была огромной. Старинная мебель, картины в широких резных рамах, тяжелые бархатные шторы на окнах выглядели торжественно, мрачно и... очень пыльно.

Хозяин квартиры выслушал сбивчивую, но горячую речь Петра Спиридоновича, серьезно взглянул на Лизу светло-коричневыми, краплеными желтой искрой глазами. За стеклами очков в грубой, широкой оправе они показались Лизе невероятно большими, словно две внимательные, таинственные рыбины изучали ее из-за толстых стекол аквариума.