Ветка рябины на ветру.

Глава двадцать первая.

Утром в дверь грубо, громко постучали, словно кувалдой прошлись с ее обратной стороны. Лиза замерла с иголкой в руках, она торопливо пришивала злосчастную пуговицу, как говорится прямо на ходу. Дети уже ждали ее в прихожей, Сергунька изнывая мял в руках рыжую, меховую шапку, а Варя бубнила под нос стихотворение, выученное вчерашним вечером. От неожиданности все трое вздрогнули, Сергунька выронил шапку на тускло блестящий, натертый, и пахнущий воском паркет. Варя метнула испуганный, удивленный взгляд синих глаз на Лизу, отступила на всякий случай в глубь огромной прихожей.

Лиза пожала плечами, откусила нитку крепкими, белыми зубами, держа иголку, словно маленькую пику подошла к двери. Стук раздался вновь. Он был нетерпеливый, требовательный. Стучал явно не хозяин квартиры, ведь ему ломиться в дверь не было причины, у него ключи имелись.

- Кто там? - голос Лизы был подчеркнуто строгим, но в глубине его сквозила осторожная опаска.

- Открывай, хозяйка! Мы елку доставили! - голос за дверью сочился неприкрытой, вселенской гордостью, словно доставка елок входила в самую почетную, самую приятную работу.

Лиза несколько секунд провозилась с упрямым, старинным и вечно заедающим замком, толкнула высокую, тяжелую дверь. Она открылась неохотно, словно затаила обиду на недавний, непочтительно- грубый стук. Из парадного подъезда хлынул холодный воздух, он пах свежей хвоей и ....праздником. Елка крепко связанная веревками, как гордая и непокорная невольница, была огромной. Ее занесли в квартиру двое здоровенных мужиков, протащили бедную по паркету, швырнули на порог просторной гостиной, прямо на кроваво-красный, ворсистый ковер.

- Все хозяйка! Мы груз доставили! Расплатиться бы надо, - забасил хрипло и простуженно краснощекий, похожий на колхозного, откормленного кабанчика, молодой мужчина.

Лиза сжала пальцами иголку, укололась и тихонько вскрикнула.

- Сколько? - коротко спросила она, все еще морщась от боли.

Краснощекий радостно подмигнул своему напарнику и назвал весьма приличную сумму.

- Имей совесть, Никита! Вы не волнуйтесь дамочка, хозяин уж заплатил нам и за елку, и за доставку. Пойдем мы, - второй мужчина был уже не молод, смотрел на Лизу умными, серыми глазами и незаметно показывал кулак своему наглому товарищу.

Они бочком, бочком двинулись к выходу, но были остановлены решительным женским голосом.

- Я заплачу вам эти деньги, если вы елку распакуете и в гостиной установите!

Краснощекий "кабанчик" Никита, живо повернулся, кислая мина исчезла с его щекастого лица. Он пригладил белесый, реденький чубчик широкой и грязной ладонью, широко улыбнулся обнажив желтые, прокуренные зубы.

- Это мы могем, это мы с удовольствием! Давай Васильевич, дамочке поможем, вон и детишкам радость будет! - он кивнул в сторону притихших Сергуньки и Варюши.

Через час, после деятельных, всеобщих стараний елка была водружена в огромную, глубокую посудину до половины налитую водой, надежно зажата в углу гостиной и освобождена из веревочного плена. Ее ветки распрямились с тихим, благодарным шелестом, засияли темной, пахнущей лесом и хвоей зеленью.

Когда за довольными, улыбающимися мужчинами закрылась дверь, Лиза всплеснула руками обнаружив на своем пальтишке мелкие, кровавые пятнышки, видимо они появились по вине той самой иголки.

- Мама, мы сегодня все опоздаем? - дочка смотрела на Лизу строго, выжидательно хмурилась.

Лиза взглянула на часы висевшие в прихожей, потом на свое безнадежно испорченное пальто, заморгала глазами беспомощно и часто, словно собралась плакать, но потом передумала.

- Нет, Варюша! Мы сегодня не опоздаем! Мы поступим совсем плохо. Мы прогуляем! - в голосе Лизы прорезались твердые нотки, зазвенели шальной решимостью.

- Ура! Мы - прогульщики! - радостно завопил Сергунька и подкинул вверх свою шапку.

- Собирайтесь, мы сегодня по магазинам пройдемся, обновок накупим!

Лиза направилась в дальнюю, "свою" комнату. Под стопкой нижнего белья, на самом дне чемодана лежал увесистый, плотно завернутый в старую газету сверток с золотыми монетами. Она взяла один тяжелый, приятно холодный кругляш, коротко вздохнула:

- Вот поменяю тебя на настоящие деньги и куплю себе шубу! И шапочку куплю, миленькую такую, как у секретарши Любочки с инженерно-технического факультета. И сапожки на каблучке и... Ох, размечталась! - мысленно одернула себя Лиза, пряча тускло блестящую монету в потертый кошелек, в котором уже лежала приличная сумма денег, накопившаяся за эти месяцы.

Центральный универмаг встретил их шумной толчеей, разноголосьем "заболевших" вирусом предпраздничной расточительности, одуревших от обилия товаров покупателей.

В детском отделе Лиза купила пушистую, синию, как ее глаза, шапочку Варюше, голубое нарядное платье, белую кофточку из мягкой шерсти. Сергуньке достались теплые ботиночки на овчинном меху, пара свитерков с яркими орнаментами. С выписанным чеком она стояла в толпе к кассе, когда почувствовала, как ловкие пальцы шмыгнули в карман ее пальтишка, плавно потянули кошелек, и вот уже худой, чернявый парень, ожесточенно расталкивает людей локтями, стремясь покинуть опасную для него зону.

Лиза бросилась вслед за ним, так же ожесточенно отпихивая стоящих плотной стеной людей.

- Куда прешь деревня!

- Девушка, вы мне ноги оттоптали!

- Нахалка!

Ей в спину неслись негодующие выкрики, люди толкались, норовили замедлить ее бег, но Лизу невозможно было остановить, ведь убегающий парень украл не только кошелек, он украл обновки у ее детей и их надежду на новогоднее чудо.

Черная, кудрявая шевелюра парня в непреметном сером пальто мелькала в толпе, он ловко петлял пытаясь запутать преследующую его Лизу. Вот-вот и затеряется воришка в толпе, скроется вместе с ее кошельком.

Лиза остановилась, оглянулась по сторонам пытаясь принять беспроигрышное решение. Она уже чувствовала первые симптомы неконтролируемой ярости. Эти предвестники надвигающейся таинственной силы пугали и радовали одновременно.