Ветка рябины на ветру.

Глава двадцать третья.

"... Сегодня должна приехать Нина Арапова - моя кузина со стороны маман. Она внезапно осталась сиротой. Папа говорит, что я должна быть с ней ласковой, ведь этой девочке ужасно не повезло в жизни. Ее родители сгорели заживо в своем имении, Нина чудом осталась жива. Это просто ужасно! Интересно мы с ней подружимся?"

- Ага, значит мрачная, юная барышня на старой фотографии - это некая Нина Арапова, которая приходилась Ольге Серебрянской двоюродной сестрой, - тихо прошептала Лиза и молненосно спрятала пухлую тетрадь в потертой, темно-вишневой обложке под учебник по научному коммунизму.

- Гуляева, повторите мою последнюю фразу! - голос Сухаревского басовито-прокуренный, сейчас дребезжал от еле сдерживаемого гнева, верный признак того, что преподаватель находится в дурном расположении духа.

Лиза низко наклонила голову, коротко усмехнулась. С той памятной вечеринки перед самым Новым годом, прошла почти неделя, а Сухаревского словно подменили. Из веселого балагура он превратился в злобного и мрачного мужчину. Вот и сейчас Роман Назарович не сводит с Лизы яростного взгляда, во всем лице его - в светлых, льдистых глазах, в слегка рыжеватых усах проступило что-то звериное, колючее. Лизе даже показалось, что еще мгновение и клацнет он зубами по волчьи, завоет подняв русоволосую голову к высокому, сводчатому потолку аудитории.

- Союз рабочих и крестьян - это высший принцип диктатуры пролетариата, - чистый и звучный голос Лизы лился ровно и монотонно, а синие глаза бросали вызов, смотрели пристально и насмешливо.

Сухаревский сверкнул голубой эмалью глазных белков и отвернулся. Вся его фигура была напряженной, словно пружина котораяя вот-вот распрямится.

- И чего он цепляется? Что я ему плохого сделала? Где дорогу перешла? - тихонько шептала Лиза, когда небрежно швыряла конспекты в новый дермантиновый портфель. Но размышлять ей было некогда. Надо было забрать из садика Сергуньку, зайти в магазин за свежим хлебом и яблоками. Нинель теперь была частой гостьей. Она грызла яблоки словно прожорливый кролик, огрызки бросала в самых неожиданных местах. На ковер в гостиной, на подзеркальный столик в прихожей и просто на чистый паркет. С яблочными огрызками соседствовали сигаретные окурки. Нинель курила исключительно дорогие импортные сигареты, за неделю она умудрилась пропитать сладковатым. сигаретным дымом всю квартиру.

Лиза понимала, что ужиться с невестой Сергея Александровича она не сможет. Будущая новая хозяйка была высокомерной стервой, иногда Лиза ловила на себе ее колючий, откровенно злобный взгляд и невольно съеживалась, ей хотелось стать незаметной. По отношению к детям Нинель напротив была подчеркнуто ласкова, до приторности сиропно-сладкой. Она сюсюкала с Сергунькой, словно он был неразумным, глупым младенцем, дарила Варе всякие безделушки, притворно хихикала разыгрывая подростковую веселую беспечность. У Лизы сложилось такое впечатление, что Нинель старается их приручить, это настораживало ее, заставляло искать настоящие причины столь странного поведения.

Интуиция Лизы скрипуче бубнела, что ответы возможно хранятся в записях прабабушки Ольги, но у нее было катострофически мало времени. Учеба, обязанности домработницы, забота о детях, выматывали так, что к вечеру она буквально валилась с ног. Сегодня у Нинель была премьера спектакля, в котором она играла главную роль, а это значит, что вечер у Лизы свободный, ведь и Сергея Александровича не будет дома.

Впрочем последнюю неделю он постоянно пропадал в своей лаборатории. Даже в Новогоднюю ночь спешно уехал, как только ему позвонили по телефону. Из обрывочных фраз Лиза поняла, что эксперименты проводимые на лабораторных крысах, вначале показывали блестящие результаты, а затем что-то пошло не так. Сергей Александрович нервничал, стал угрюмым и хмурым. Нинель вилась возле него ласковой кошкой, играла заботливую возлюбленную, но игра ее была фальшивой. Лиза не понимала, как такая знаменитая на весь город актриса, может так бездарно врать.

Лиза включила свет в прихожей, поставила тяжелую авоську с яблоками прямо на пол. Яблоки разбежались было по сторонам, но были остановлены плотными, зелеными ячейками похожими на рыболовную сеть.

- Сергунька, раздевайся, снимай ботинки и иди мой руки. Сейчас обедать будем, - устало выдохнула Лиза.

- Мама, а что противная Нинель сегодня не придет? - пыхтя и прыгая на одной ноге спросил мальчик и радостно вскрикнул, когда ему удалось освободиться от тесного ботинка.

- Тс-сс! Сынок, так нельзя говорить! - Лиза посмотрела на Сергуньку строго, нахмурила брови.

- Мама, он правильно говорит! Она действительно противная и злая! Сегодня утром зашла в нашу комнату и стала твой чемодан доставать. Я ей говорю: - " Вы, что-то потеряли Нинель Ричардовна?" Она вздрогнула, обернулась. Губы улыбаются, а глаза такие злые, такие холодные. " Ты почему дома, Варя? Ты же в школе должна быть?" Я ей отвечаю: - " Так каникулы у меня Нинель Ричардовна. Новогодние каникулы." Она повернулась и молча из комнаты вышла, - голос Вари звенел от возмущения, лицо было бледное и напряженное.

Лиза постаралась успокоить дочку, но невнятная тревога отравой расползалась в душе. Что-то опасное надвигалось на ее маленькую семью, а с какого боку ждать удар было неясно.

Сегодня Лиза постаралась уложить детей пораньше. Включила настольную лампу, с одной стороны накинула на нее свой шелковый платок, чтобы свет не падал на спящих Сергуньку и Варю. Села за стол и решительно придвинула к себе пухлую тетрадь.

Юная Ольга поначалу была особой ветренной и легкомысленной. Она могла посвятить шоколадным пироженным съеденным в кондитерской мадам Пухляковой целую страницу, а о важных происшествиях в своей жизни сухо сообщить парой строчек.

Лизе приходилось по крупицам выуживать факты, выстраивать цепочку событий. Правда чем старше становилась ее прабабка, тем суше и без лишних эмоций она описывала свою жизнь.