Ветка шиповника. Штампованый дамский роман.

Прошло восемь лет

…Лондон встретил семейство Маккензи своим фирменным «гороховым супом». Конечно же, Кэтти была наслышана о знаменитых лондонских туманах, но такого она не могла представить даже в самых странных своих фантазиях. Только что поезд шел по освещенной солнцем равнине, за окном мелькали зеленые холмы, живые изгороди, деревенские коттеджи, и вдруг мирная картина сменилась настоящим преддверием ада: жуткие нагромождения складов, доков, каких-то трущоб, а все это постепенно тонет в густом вонючем смоге. И это мировая столица, предмет вожделенных мечтаний тетки и кузин? Как здесь можно жить и дышать? После привольной жизни в самом красивом графстве страны, после благоухающих просторов пустоши, после зелени родных холмов и пунцовой кипени шиповника? А люди! Настоящие призраки с бледными, испитыми лицами, согбенные, словно придавленные грузом повседневных забот и страданий. Такие лица, верно, были у персонажей «Ада» Данте. Разве в таком месте можно быть счастливым и довольным?

- Дядя, - Кэтрин повернула растерянное лицо к главе семейства. – Они всегда таким дышат?

- Ну, киска, ты еще не обоняла знаменитой вони лета 1858 года! Вот это, доложу тебе, был ужас. Вода в Темзе почти пересохла и пахло, как в той яме, из которой ты вытащила своего Лаки. С тех пор стало много приличнее – город наконец-то раскошелился на канализацию.

- Как можно говорить о таких непристойностях, Джеймс? – возмутилась Джорджиана. – Приличные люди даже не упоминают о подобных вещах. И, хвала Богу, мы будем жить в Вест-Энде, подальше от ужасов рабочих кварталов. Надеюсь, ты позаботишься об отдельном экипаже? Мы с девочками не можем ехать в омнибусе.

Особняк Маккензи и впрямь оказался в весьма благополучном квартале. Мистер Маккензи, не большой любитель столичной жизни, бывал тут наездами, во время парламентских сессий. Джорджиана хоть и предпочла бы лондонскую суету сельскому уединению, вынуждена была считаться с требованиями мужа, поэтому даже в разгар зимних сезонов жила в особняке не больше двух месяцев в году. Иногда она брала с собой дочерей, чтобы развлечь девочек и обновить их гардероб, но никогда не вывозила в столицу племянницу. Кэтрин не слишком рвалась повеселиться вместе с кузинами, отъезды тетки и двоюродных сестер были для нее настоящими ежегодными подарками. В их отсутствие она чувствовала себя настоящей вольной птицей, почти полновластной хозяйкой имения. Теперь же ей предстояло тяжкое испытание – выезды в свет, визиты портних и куаферов, беготня по магазинам и пассажам и, самое ужасное, - балы, знакомство с вероятными претендентами на руку и сердце. Впрочем, относительно последнего она не слишком беспокоилась – положение бесприданницы, бедной родственницы, а также веснушки, по ее мнению, надежно защищали ото всех неприятностей, связанных с помолвкой и браком. Девушка прочла слишком много романов и достаточно насмотрелась на жизнь, как дяди, так и окрестных помещиков, чтобы питать особые иллюзии относительно супружеского счастья. И слуги, и сама миссис Маккензи с приятельницами постоянно сплетничали о чужих промахах и неудачах: миссис Роксли умерла в родах, бедняжка (а ведь уже пятого рожала), миссис Коули вынуждена терпеть постоянные измены мужа (подумайте, завел себе содержанку просто под носом у жены), мистер Ричардсон опять напился и отстегал хлыстом не только кобылу, но и супругу… На фоне этого не слишком счастливая жизнь супругов Маккензи казалась тихой мирной гавань. Дядя не пил, не изменял жене, никогда не поднял руку не только на жену, но и на кобылу. Но какое же пресное и безрадостное существование. Постоянные разговоры о еде, воспитании детей, засолке огурцов, мелочных дрязгах соседей. И так годами, десятилетиями! Неужели, тетя никогда не хотела иметь другие интересы, у нее не было мечты, желания полета? А дядя! При сварливой, приземленной супруге он постепенно уходит в свой мир, замыкается в себе, единственной отдушиной для него служат чтение, археологические изыскания и беседы с мистером Брауном. Размышления Кэт во время разборки саквояжа были прерваны, переданным горничной, приказом тети Джорджианы спуститься вниз и выбрать образцы тканей для будущих туалетов.

В просторном холле Кэтрин поджидала засада в виде тети Джорджианы, кузин, увлеченно рассматривающих модный французский журнал, и нескольких модисток, жриц могучей богини, приготовившихся вести жертвы на заклание. Богиня Мода требовала все новых и новых приношений на свой алтарь.

Воодушевленные перспективой танцевать на столичных балах в прекрасных нарядах, кузины даже позабыли о своей неприязни к Кэт.

- Взгляни, Кэтти, какие тут образцы фасонов! Последняя парижская мода. Великолепный выбор атласа, бархата, золотой парчи и светлого кашемира. Сборки долой! Кринолины совершенно вышли из моды!

- И слава Богу, - пробормотала, ошарашенная потоком сведений и невероятной любезностью Анны, Кэтрин.

- Теперь входят в моду турнюры, - осчастливила кузину Эльвира. – Что-то есть в этом такое, средневековое. Ах, я не уверена, мне выбрать розовый или жемчужный атлас. И какой тюль? Ты же художница, подскажи.

- При твоих волосах и цвете кожи очень освежит розовый, - улыбнулась Кэт, добавив про себя «Тут и оранжевый не спасет!»

- Ах, месье Малларме такой утонченный! Он сам издает и редактирует новый журнал «La dernière mode».

- Надо же, я думала он только стихи пишет, - удивилась Кэтрин.

- Ах, сколь же нам всего надо заказать, - вздохнула Джорждиана, - пальто, платья выходные, послеобеденные, бальные, а еще шляпки, аксессуары, обувь… Девочки, быстро определяйтесь с тканями и фасоном, первая примерка – завтра. Сегодня до обеда надо успеть купить хотя бы что-то на первое время. Кэтрин, что ты стоишь, как неживая, выбирай ткань. Вечно с тобой одни проблемы.

Уфф, мир вернулся на круги своя. Лондон не изменил тетку, конец света нам в ближайшее время не грозит.