Ветка шиповника. Штампованый дамский роман.

***

Идти в промокших юбках становилось все тяжелее, холод проникал сквозь шаль и слишком тонкую ткань платья, волосы вымокли и растрепались окончательно, вдобавок, внизу живота ощущалась тяжесть и тупая ноющая боль – от переживаний и тяжелой работы мелкие женские неприятности, похоже, начались раньше обычного. Но хуже всего было, что легкие домашние туфли из парусины совершенно промокли (обуть нормальные уличные ботинки Кэт просто не успела). Ярко освещенные улицы меж тем сменялись более хмурыми и неприветливыми, из каждого кабачка доносились веселые пьяные крики, под вывесками толпились неопрятные, горланящие песни, обитатели трущоб. Чтобы избежать неприятных встреч, Кэтрин старалась обходить особо шумные компании, сворачивала в темные переулки и через некоторое время осознала, что окончательно заблудилась. Несколько раз к ней пытались обратиться с непристойными предложениями, но, рассмотрев получше согбенную фигурку и бледное напряженное личико, бормотали что-то нелицеприятное и отступались. В очередной луже хлипкая раскисшая подметка приказала долго жить. Кэт попыталась примотать ее оторванными от шали кистями, однако, идти стало совершенно невыносимо. Хорошо бы найти какое-то сухое местечко и присесть, даже просто на ступеньках крыльца, на пустом ящике, на мостовой, если найдется местечко без грязи… Девушка в изнеможении прислонилась к облупленной стене, прикрыла глаза. Может и не стоит бороться? Зачем? У нее нет ни перед кем обязательств, она никому ничего не должна, никто не вспомнит и не пожалеет, разве что Сара взгрустнет о пропавшей подружке, да кое-кто из девонских приятелей вспомнит о сгинувшей в недрах огромного города странноватой господской племяннице.

Снег уже не просто шел, он валил холодными слипшимися хлопьями, скрывая всю грязь и мерзость огромной человеческой клоаки. Улицы и крыши домов стремительно белели, от этого рождественского снега становилось светлее и покойнее. Жаль только, что ноги и руки окончательно онемели, зато тело уже почти не ощущало холода. Теперь Кэтрин была бы рада увидеть людей, зайти в какой-то кабачок и немного погреться. Ведь за тепло никто не возьмет денег. Однако в этой части города никаких, даже самых завалящих заведений не наблюдалось. Постучать же в наглухо затворенные двери она по-прежнему не решалась. Кто-то шмыгнул у самых ног и метнулся в темноту, оставляя на белоснежном убранстве цепочку черных следов. Кошка! Хорошо кошке, ей открыты все чердаки и подвалы, у нее тоже босые лапки, но пушистая шубка. Хорошо быть кошкой. Какая чушь лезет в голову. А может быть, это и есть смерть. Тоже неплохо – впереди будет встреча с Колином, с дядей, с папой и мамой…

- Эй, ты чего тут разлеглась… Вставай, замерзнешь. Лишку глотнула, да?

- Да оставь ты ее, Лили, охота была со всякой швалью возиться…

- Не скажи, Роуз, сегодня вечер особенный, да и негоже, чтобы живая тварь такой смертью помирала, я бы и полудохлую кошку в такой вечер на улице не оставила.

- Ну, и дура! Проспится и все будет нормально. В нашем деле нельзя быть слишком сентиментальной.

- Не все такие бесчувственные, как ты, Рози.

- Как знаешь, я тебе не помощница.

-Я и сама ее дотащу.

Голоса доносились, как сквозь три слоя ваты. Кто-то усиленно тормошил, тряс за плечо, дул в лицо, но сил разлепить веки и ответить не было. А может это мама и Колин? Или ангелы? Нет, ангелы не могут так говорить: «Дьявол побери эту темноту!» А кто может? Да ну их всех, пускай оставят в покое, она никуда не пойдет, тут так хорошо…

Кто-то подхватил ее на руки, вскинул на плечо, словно куль с мукой, понес.

- И куда мы ее, к тебе?

- Нет, ко мне далеко, до «Слона и замка» ближе, устроим ее там, в задней комнатушке .

- А потом что? Зачем нам нужна нищая оборванка, я уже проверила – у нее нет ни полпенни.

- Э, не скажи, она хоть и извозилась в грязи, но одежда на ней добротная, а от волос пахнет дорогим мылом. В нашем деле девица пригодится: или станет нашей, или от родных получим выкуп за беглянку.

- Как знаешь, только Флори вряд ли одобрит твой благородный порыв. И давай поспешим, а то все без нас выпьют и всех кавалеров расхватают.

Стены вели себя самым бессовестным образом: пузырились и качались, пузыри вздувались, сталкивались, наползали друг на друга, опадали и отвратительно шевелились, покрываясь новыми пупырышками. Кэт зажмурилась, вновь приоткрыла глаза – пузыри никуда не исчезли, только стали более наглыми. Ужас какой! Потолок нависал прямо над лицом черно-белыми квадратами. Лучше не смотреть.

- Очнулась, - послышался рядом незнакомый молодой голос. –

Лили, она пришла в себя!

Ну, пришла, зачем же так вопить над ухом. Вот от таких голосов и размножаются наглые пузыри, а потолки норовят упасть на лицо… Додумать Кэт не успела, кто-то взял ее руку в свою, полную, мягкую, прохладную. Стало приятно и легко. Девушка окончательно решилась поднять веки. Над ней склонилось крупное округлое лицо с добрыми темными глазами. Словно у коровы тетушки Полли. Кэт с трудом разлепила пересохшие губы:

- Кто вы?- хриплым шепотом спросила она.

- Я Лили, Лили-Малютка, - улыбнулась девушка, – а ты?

- Я… Анна.., а где я?

- Ну ты даешь, Рыжик? Совсем ничего не помнишь?

- Почему вы назвали меня Рыжиком?

- С такими волосами только такую кликуху и иметь. Ты в надежном месте. Мы с подругой нашли тебя почти замерзающую, на улице. Поначалу подумали, что ты здорово наклюкалась, а потом я поняла, что ты попросту замерзаешь. Кто же ходит зимой в одном платье и босиком? Я на тебя две бутылки джина извела, пока всю растерла, и внутрь тебе немало грогу влила.

- Спасибо. Только у меня совсем нет денег.