Ветка шиповника. Штампованый дамский роман.

***

Чандра внезапно обернулась, раскрыла капюшон и внятно произнесла:

- Пора вставать, солнце уже восходит, засоня.

До чего же эти змеи приставучие! Кэт отмахнулась от ухмыляющейся чешуйчатой морды, торчащей над ее лицом, змеиный лик расплылся и превратился в улыбающееся лицо подруги. Уфф, приснится же такое. К чему бы? Впрочем, не в правилах Кэт было долго думать о ночных ужастиках, куда больше пугал еще один знойный день. Интересно, а тот, второй скелет, был Ричардом? Что это – намек на скорую встречу или вечную разлуку? Внезапно захотелось, чтобы он оказался тут, рядом, прижал к себе, успокоил, защитил ото всех опасностей и дурных мыслей. И что же за дела у него? Верно, важные? Кэтрин мотнула головой, плеснула в лицо пригоршню воды из фляги, поправила растрепавшиеся волосы и направилась к костру за своей порцией вяленого мяса и риса.

В сотне миль от бивака путешественниц, в хижине на берегу лесного ручья, проснулся молодой человек. Его пробудили первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь щели в ветхих стенах строения. Солнечные пятна падали на лицо, прыгали по щекам и лбу юноши. Он зажмурился, потянулся, отбросил со лба длинные русые волосы, недоуменно оглянулся, попытался встать со своего ложа. Это была самодельная кровать из бамбуковых палок, переплетенных грубыми волокнами какого-то растения. Молодой человек был одет в светлую рубаху и остатки драных брюк, в которых с трудом можно было признать форменную одежду английского офицера. На лбу юноши красовался багровый шрам, левая нога была уложена в самодельные лубки.

В хижину вошел худой смуглый старик, вся одежда которого состояла из набедренной повязки. Увидев, что его гость проснулся, старик подошел к кровати, протянул своему пациенту руку.

- Вставай, не бойся.

Юноша показал на забинтованную ногу. Хозяин проворно размотал тряпки, отбросил дощечки, знаками показал, что на больную ногу можно наступать. Юноша недоуменно разглядывал исхудавшую ногу в обрезанной выше колена штанине. Старик улыбнулся, повторил, что можно вставать, пригнулся, подставил плечо. Молодой человек неуверенно ухватился за старика, попытался подняться. К его изумлению, нога не болела, на нее можно было наступать. Все еще придерживаясь за хозяина, парень сделал несколько робких шагов по земляному полу хижины.

- Хорошо, - одобрил старик. – Ты вполне здоров. Можешь идти, куда хочешь.

Молодой человек в замешательстве посмотрел на старика. За несколько месяцев, проведенных в этой хижине, он немного выучил язык, на котором изъяснялся отшельник. Это было одно из многочисленных наречий местных жителей. Юноша знал, что старика звали Асим, что он живет в джунглях с незапамятных времен, ест то, что дает лес. У старика было несколько коз, которых почему-то не трогали дикие звери. Каждое утро и каждый вечер старик доил своих коз, наливал в глиняное блюдце теплого молока и ставил у порога хижины. Выползала откуда-то змея, пила молоко и скрывалась в норе у корней огромного дерева. После этого старик кормил своего невольного пациента. Молоком, фруктами, похлебками, иногда рисовой кашей или лепешками. Рис и муку старик приносил раз в месяц, когда спускался в селение. Ни мяса, ни рыбы старик не ел. За все время люди вблизи хижины появились только два раза. В первый раз, когда юноша лежал в лихорадке, вызванной ранами. Сквозь боль и жар он слышал гневные голоса чужаков и спокойные ответы старика. Наконец, пришельцы ушли, старик вошел в хижину, проворчал:

- Нечего им тут делать. Я никого не убивал и не позволю убить своего гостя. Лежи спокойно, поправляйся. Мне все равно, белый ты или индус.

Во второй раз в хижину пришла молодая женщина, вероятно, внучка старика. Она принесла каких-то сладостей и жареную курицу с пряностями. Курицу старик отдал молодому человеку. На чужака женщина посматривала с интересом, потом попыталась завести разговор:

- Как тебя зовут? Кто ты? Ты белый сахиб?

Именно на эти простые вопросы юноша не знал ответа. Он помнил, как звали его первого коня, сколько лепестков у крестоцветных растений, мог доказать теорему Пифагора, рассказать на память монолог Гамлета, но совершенно не помнил свое имя, кто он и откуда, как оказался в этой хижине. Когда он немного выучил язык старика, тот рассказал, что нашел его на берегу горного потока с разбитой головой, переломанной ногой, раной в плече и множеством ушибов.

- Ты очень живучий, - говорил старик. – Тебе повезло, что я успел раньше стервятников и гиен.

- Спасибо, Асим, – улыбался юноша.

- Не годится человеку быть без имени. Пока не вспомнишь своего, я буду звать тебя Ману – человек.

По ночам Ману снились странные сны: он видел себя, то мальчиком, то огромной птицей, летящей над лесом. Мальчика окружали какие-то люди, чаще всего рядом оказывалась рыжеволосая девочка, девочка улыбалась и протягивала к нему руки. Однажды она надела на его голову венок из полевых цветов, в другой раз протянула зеленую лягушку и рассмеялась. Превращаясь в птицу, он взмывал вверх, над верхушками самых высоких деревьев, он знал, что должен лететь все дальше, на север. Под крыльями мелькали зеленые чащобы, светлые пятна полян и степей, потом показалось ослепительно сверкающее на солнце море, горы с заснеженными вершинами, а дальше все тонуло в молочно-белом тумане… Просыпаясь, он тщетно пытался вспомнить хоть что-то, сны таяли, растворялись в глубинах сознания, от них оставался то привкус радости, то горечи разочарования. Старик тщетно пытался помочь своему странному гостю. Он вслушивался в бормотание и стоны, запоминал обрывки фраз на чужом языке, по утрам повторял их, но Ману только горько улыбался и качал головой. Исковерканные слова ему ни о чем не говорили. Тогда Асим пошел другим путем - он указал на белый, изогнутый шрам на левой руке юноши:

- Что это? Это старая рана, из твоего детства.

Ману наморщил лоб, всматриваясь кривую белесую загогулину на гладкой чистой коже. Что-то было связано с этим шрамом, какое-то воспоминание…