Ветреные нити

Глава 3. «Бремя истин»

Временами я ловил себя на мысли, что Галеон стал для меня чем-то вроде аномалии. Мы знали друг друга лишь несколько недель, но успели сблизиться так, будто это была дружба длиною в годы. Конечно, я всё ещё раздражался на его бестолковость, дерзкие выходки и беззаботный взгляд на жизнь, который, казалось, противоречил самому духу Академии. Но за всем этим буйством я замечал детали, которые выбивали из колеи.

Галеон смеялся громко, но иногда его смех звучал слишком резко, почти как щит, отгораживающий его от чего-то невидимого. Его дерзость часто походила на игру, в которой ставки были гораздо выше, чем можно было подумать. И этот его взгляд — особенно когда он думал, что никто не смотрит. Печальный, настороженный, будто он искал кого-то или что-то в толпе, но знал, что не найдёт.

Мне казалось, что за этой завесой беззаботности и глухой самоуверенности скрывалась какая-то тень. Не трагедия — трагедии оставляют глубокие шрамы, а это было что-то иное. Нечто, что он прятал даже от себя. Может, именно это меня в нём и привлекало. Удивительная смесь огня и пустоты, которые в равной степени тянули и отталкивали.

И всё же я не мог объяснить, почему с ним так легко. Почему его голос, даже в самых бездумных шутках, не раздражал меня так, как раздражают остальные. Почему я позволял себе — я, Айвор Аурхейр, студент, который привык держать всё под контролем, — впускать его в свою жизнь. Ответа у меня не было. Было только чувство, что эта дружба — правильна, как бы странно это ни звучало.

Огесвальт оставался для нас загадкой. Всё, что мы знали, — это отрывочные рассказы и слухи, которые были столь же расплывчаты, как утренний туман в академическом парке. Великий маг, старейший эльф континента, учёный, который мог спокойно диктовать учебники для нескольких поколений вперёд… Но за этим фасадом строгого педанта скрывалось что-то большее. О нём говорили с шёпотом даже магистры. Он знал слишком много. И, как утверждали некоторые, носил в себе тайны, от которых дрожат даже те, кто привык видеть мир сквозь пелену магии.

Мы искали сведения, рыли глубже, чем разрешено студентам. Но, несмотря на всю нашу настойчивость, огни, ведущие к Огесвальту, оставались тусклыми. Куппер пытался расшифровать древние упоминания его имени в архивных записях Академии, но натыкался на одну загадку за другой. Галеон предлагал даже пробраться в старые секции библиотеки — что, учитывая его послужной список, наверняка бы кончилось каким-нибудь магическим взрывом.

И всё же, несмотря на эту непостижимую стену, мы не теряли энтузиазма.

Мы с Галеоном сидели на задворках академического парка, в тени развесистых деревьев, за которыми начиналась зелёная чаща. Здесь было тихо — только треск сверчков и редкие голоса студентов, проходивших где-то вдали. Это место давно стало убежищем для тех, кто хотел сбежать от постоянного гудения лекционных залов и шумных обеденных собраний.

Галеон привалился к шершавому стволу дерева, его длинные фигура отбрасывала странные тени на траву. На коленях у него лежала исписанная тетрадь, в которой каракули сменялись пространными заметками. Он то и дело косился на меня, явно ожидая очередной порции критики.

— Ты серьёзно? — спросил я, вырываясь из своих мыслей, когда заметил, что Галеон сделал очередную грубейшую ошибку в своём задании. Я потянулся к его свитку и ткнул пальцем в зачеркнутое слово. — «Коагуляция магического потока»? Это, по-твоему, имеет хоть какой-то смысл? Ты вообще читаешь, что пишешь? Ты вообще хоть раз внимательно слушал, о чём идёт речь на занятиях?

— Ну, я слушал, конечно… отчасти, — пробормотал он, чешая затылок. — Может, ещё и записывал кое-что.

— Не удивлюсь, если это были рисунки, — язвительно добавил я.

— О, ты их видел? — Галеон широко ухмыльнулся, игнорируя мой тон. — Думаю, вышло неплохо. Особенно портрет Гаальда в образе хазира.

Я закатил глаза, чувствуя, как злость постепенно уступает место усталости.

— Если ты продолжишь в том же духе, то на следующем зачёте твоя песчаная магия засосёт тебя самого.

— Ну, это было бы весьма зрелищно, — вставил он с непрошеным весельем.

Рядом с нами, чуть поодаль, сидел Куппер. Его кудри растрепал ветер, а сам он склонился над какой-то странной схемой, начертанной на пергаменте. В одной руке он держал рунный камень, который блестел в лучах вечернего света.

— Ты с ним так строго, Айвор, — сказал он, не отрываясь от своей работы. — Галеон ведь и так старается, правда?

— О, спасибо, дружище, — пробормотал Галеон с набитым ртом (он умудрился найти в кармане засохший кренделёк и, не задумываясь, начал его грызть) — Я стараюсь, — добавил он, проглатывая кусок. — Просто… мой ум слишком велик для этих ограничивающих теорий!

— Или слишком мал, чтобы их понять, — парировал я.

Куппер тихо рассмеялся и наконец поднял голову, засияв широкой улыбкой.

— Ладно вам, перестаньте. Я, собственно, хотел поделиться новостью. Вы слышали? Огесвальт собирается провести закрытую лекцию на следующей неделе.

Я тут же повернулся к нему, забыв о раздражении.

— Лекцию? Закрытую?

— Да, — подтвердил Куппер, его глаза горели от возбуждения. — Она будет только для студентов высшей группы. Ну, и для тех, кого они могут привести с собой. И это значит… — он многозначительно замолчал, ожидая моей реакции.

— Что я могу привести вас двоих, — закончил я за него, и уголки губ чуть дрогнули в улыбке.

— Вот именно! — Куппер радостно хлопнул в ладоши. — Это ведь отличный шанс! Мы можем услышать его напрямую. Кто знает, что он расскажет.

— Если, конечно, ты сможешь удержать Галеона от дурачества, — добавил он с весёлым подколом.

— Эй! — возмутился Галеон, но тут же осекся. — Ну… может, немного дурачества. Но ведь это мой шарм, верно?

Я покачал головой, улыбаясь, и снова посмотрел на тетрадь Галеона.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Если вы обещаете вести себя прилично, мы сходим. Но сперва… Галеон, ты допишешь эту работу. Без оправданий.