Ветреные нити

Глава 5. «Тень Игнан»

Мы с Галеоном шагали по ночной аллее, затерянной в густой тени старых деревьев, чьи ветви сплетались над нашими головами. Серп Нирны, едва проглядывающий сквозь густую листву, озарял наши шаги бледным светом. Галеон, по обыкновению, лениво размахивал руками, а я шёл чуть позади, стараясь переварить всё, что произошло за этот вечер. Тишина ночи разрывалась только нашим размеренным шагом и уханьем какой-то ночной птицы вдалеке.

– И что ты хочешь, чтобы я с этим делал? – внезапно раздался голос Галеона. Он обернулся ко мне через плечо, продолжая идти, и его лицо, озарённое лунным светом, было задумчивым. – Ты бормочешь имя моей сестры во сне, а я даже не знаю, откуда тебе это вообще известно. Я понятия не имею, как это возможно, Айв. Но если раньше я только подозревал, что нас свела судьба, то теперь я в этом уверен.

Я на мгновение замер, а потом нахмурился. Эти слова, сказанные с такой лёгкой уверенностью, будто обрушились на меня тяжёлой плитой. «Судьба». Я никогда не был фаталистом. Моя жизнь всегда казалась мне чередой случайностей, которые приходилось разгребать самому. Но я знал, что суеверия играют огромную роль в культуре хазиров. Приметы, поговорки, гадания – всё это, как ни странно, очень нравилось моему отцу. В детстве я часто слышал, как он цитирует старые хазирские пословицы, особенно если хотел подтолкнуть меня к какой-то «мудрой» мысли.

Я хмуро отвернулся, пряча раздражение. Но, как оказалось, недостаточно быстро.

– Что это? – резко бросил он, вскидывая голову. – Ты опять морщишься, как будто я сказал что-то неприличное.

– Я ничего не… – начал я, но он не дал мне договорить.

– Ты это всегда делаешь, Айв! – Галеон поднял голос, его слова, обычно наполненные сарказмом, вдруг стали обжигающе серьёзными. – Ты вечно всё держишь в себе, хмуришься, когда что-то не нравится, и думаешь, что никто не заметит. Думаешь, что можно просто пережить всё в одиночку, никому ничего не рассказывая.

– Это не так, – тихо возразил я, но Галеон уже не слушал.

– Нет, именно так! – рявкнул он, сжав кулаки. – Даже сейчас, когда тебе в лицо бросают факты, которые переворачивают всё вверх дном, ты просто морщишься, как будто это что-то несущественное! Ты думаешь, что всё, что на тебя сваливается – это только твоя проблема. Ты правда считаешь, что способен справиться со всеми бедами мира в одиночку? Или тебе просто нравится притворяться, что никто тебе не нужен?

Я стоял, ошеломлённый его словами. Галеон шагнул ближе, его взгляд стал серьёзным, почти укоризненным.

– Почему ты не можешь просто сказать, что тебя мучает? Почему ты не расскажешь, Айв? Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты избегаешь даже собственного отца так, будто он чума какая-то. Ты даже не знаешь самых очевидных вещей о нём – о том, что он сделал для мира, для таких, как я! И если ты не хочешь говорить со мной, то почему бы тебе не спросить у него? Может, он и знает, кто такая Игнан. Может, он ответит тебе, если ты просто спросишь.

Я открыл рот, чтобы возразить, но не смог вымолвить ни слова. Его вспышка сбила меня с толку. Он стоял передо мной, пылая эмоциями, и, что хуже всего, я знал, что в его словах есть правда. Но его гнев задел во мне что-то глубоко личное, разбудив давно подавленную горечь.

– Ты ничего не понимаешь, – вырвалось у меня, и голос сорвался в хрип. – Ты ничего не знаешь, Галеон. Да, я не знаю истории. Да, я не знаю элементарных фактов. И знаешь, почему? Потому что вся моя жизнь прошла в четырёх стенах! Запертый, как зверь в клетке, по воле этого самого отца, которого ты ставишь в пример. Ты можешь себе это представить? Всю свою жизнь видеть только одни и те же стены, одни и те же лица? Каждый раз, когда ко мне кто-то приходил, они смотрели на меня так, будто я какое-то чудовище, которое вот-вот набросится на них. А он... Он ходил по дому с таким видом, будто я его не сын, а домашний монстр, который пугает даже его самого.

Галеон молчал, а я стиснул зубы, стараясь взять себя в руки, но горечь уже захлестнула меня.

– А теперь скажи мне, как я должен переступить через это? Как мне подойти к нему и спросить: «Кто такая Игнан?» или «Почему ты держал меня взаперти всю жизнь?» Как? Когда всё, что я чувствую, – это холод и пустота всякий раз, когда думаю о нём? Он заставил меня быть таким, Галеон. Замкнутым, скрывающим свои чувства. Он заставил меня не доверять никому, кроме самого себя.

Я замолчал, чувствуя, как горечь жжёт горло. Галеон всё ещё стоял напротив меня, но его пылающий гнев сменился чем-то другим – смесью смятения и жалости. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но на этот раз уже не мог найти слов.

Я отвернулся, снова устремив взгляд на тёмную аллею.

– Айв… – наконец сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. – Я… не знал.

– Конечно, не знал, – устало бросил я, чувствуя, как внутри всё опустошилось. – Никто не знает. Потому что я никогда об этом не говорил.

Я стоял к Галеону спиной, глядя на едва различимую дорожку, что терялась во мраке аллеи, словно пытаясь найти в ней ответы на свои вопросы. Лёгкий ветерок пробежался по ветвям деревьев, шепча что-то своё, чуждое, но, несмотря на это, я чувствовал, как грудь сдавливает тяжесть, требующую выхода.

– Он следит за мной, – внезапно сорвалось у меня, голос был сухой и надломленный.

– Он... что? – Галеон остановился за моей спиной, и я услышал, как его голос звенит от изумления.

– Следит, Галеон, – повторил я, не оборачиваясь. – Вечером того же дня, когда мы впервые заговорили о Хранилище, он прислал мне письмо. Велел не морочить себе голову тем, что мне не надобно.

Я услышал, как Галеон резко втянул воздух, будто его ударили в грудь.

– Ты серьёзно? – его голос был полон неверия.

– Даже сейчас он наверняка знает, о чём я думаю, что я говорю, кому я говорю. И самое страшное, – я остановился, чтобы сглотнуть комок в горле, – что я не знаю, каким образом. Ни одно из заклинаний, которые я попробовал, ни одна из проверок, на которые я потратил все свои сбережения, – ничего не работает. Я не могу распознать его слежку. Возможно, это заклинание слишком могущественное, чтобы мне, обычному студенту, его вычислить.