Ветреные нити

Глава 6. «Знойные будни»

Я сидел за столом, склонившись над рисунком, пока за окном медленно разгорался вечер. Угольный набросок на пергаменте был полон резких, неуверенных линий. Силуэт, искривлённый и почти расплывчатый, стоял в окружении смутной толпы. Птичья маска, изувеченная и сломанная, всё ещё манила мой взгляд, а вытянутая рука таила в себе нечто необъяснимое — не угрозу, но и не спасение. Я уставился на изображение, надеясь найти в нём ответы, но вместо этого в голове лишь усиливалось беспокойство. Кто он? Чего хотел?

Прошла неделя, но события продолжали терзать меня, как невидимая заноза. Совет Академии быстро занялся расследованием, и правда о том, что Любен напал на меня, стала очевидной. Пенни и Куппер, которых я теперь едва ли мог не считать своими верными друзьями, дали подробные показания, описав, как тот сбросил меня с моста, используя заклинание. Их слова оказались решающими — не помогли даже попытки отца Любена, влиятельного дипломата, умаслить Совет. Любена исключили.

Эта история вызвала волну слухов, но обсуждали не только меня и покушение. Гораздо больше внимания привлёк Галеон. Его жестокость по отношению к Любену стала темой ожесточённых споров среди студентов. Одни восхищались его поступком, считая, что такой воздаяние было заслуженным. Другие же осуждали его, обвиняя в бездумной хазирской ярости. Академия тоже не оставила этот случай без последствий. Галеона не отчислили. И хотя я был готов к худшему, его наказание всё же оказалось едва ли суровым: временное отстранение от занятий и обязательные профилактические встречи с госпожой Келлианн.

Мне бы стоило радоваться, что всё закончилось именно так. Но, странное дело, я не чувствовал облегчения. Жалость, с которой теперь относились ко мне многие студенты, раздражала даже больше, чем их прежняя насмешливость. Подавленные взгляды, угодливые извинения... Они делали меня слабым в их глазах, а слабость была последним, что я хотел показывать.

Я перевёл взгляд с рисунка на угол комнаты, где на кровати сидел Ормандо, что-то бормоча себе под нос, листая очередной, икрящийся живыми картинками, журнал о моде. Его присутствие, как ни странно, даровало мне чувство стабильности.

Я снова взглянул на изображение, и перед глазами всплыли моменты последних дней. Галеон, дерзко усмехающийся на Совете, когда зачитывали его наказание. Пенни, яростно защищавшая меня, несмотря на строгие взгляды преподавателей. Куппер, искренне перепуганный, но не отступивший.

Фигура с изуродованной маской…

Кто он такой?

— Какая безвкусица! — раздался внезапный возглас Ормандо, прорезая тишину комнаты. — Айвор, неужто на вашей Глотке Ночи всё действительно настолько плохо со стилем? Или вы там специально всё видите в оттенках серого, чтобы соответствовать своему унылому характеру?

Я чуть слышно усмехнулся, не отрывая взгляда от рисунка.

— О, хоть какая-то реакция! — не унимался Ормандо, явно намереваясь вытащить меня из меланхолии, что клубилась вокруг меня, как густой туман. Он отшвырнул свой журнал на кровать, встал и подошёл ближе. — Ну-ка, ну-ка, покажи, что ты там такое творишь? Может, хоть это объяснит, почему ты сидишь как самый загадочный герой академической трагедии.

Он наклонился через моё плечо, разглядывая рисунок, и театрально поморщился.

— Ужас, Айвор. Просто ужас. Я бы мог принять это за новый тренд в живописи, если бы не эта мрачность, которая так и кричит: «Я страдаю!» Знаешь, я начинаю думать, что без своего хазирского дружка ты совсем пропадёшь.

Я поднял на него взгляд, в котором смешались лёгкая усмешка и усталость, но снова промолчал.

— Ох, ну, раз уж ты так мучаешься без Галеончика, то позволь мне предложить тебе маленькую авантюру, — Ормандо картинно опёрся о край стола и с заговорщицким видом понизил голос. — Как насчёт того, чтобы договориться со старостой его факультета и тайком заглянуть в их общежитие? Уверен, его соседи с радостью передадут тебе пару новостей о твоём горячем заступнике.

Я нахмурился, но он не остановился.

— И знаешь что? Это было бы вдвойне удобно, потому что я как раз хотел провернуть кое-что... романтичное. Там есть одна прелестная хазирочка, которую я заприметил, и я совершенно уверен, что небольшой сюрприз от Ормандо, сопровождаемого студентом века, покорит её сердце.

— Ормандо... — наконец заговорил я, покачав головой. — Ты это серьёзно?

— Абсолютно, — ответил он с видом человека, который не знает, что такое плохие идеи. — Ну же, Айвор, представь себе: ты — тайный агент, пробирающийся в логово врага, чтобы разузнать, как там твой боевой товарищ. А я... ну, я просто воспользуюсь моментом для небольшого романтического жеста.

— Ты же понимаешь, что если нас поймают, то мы из теплиц до конца года не выберемся, — заметил я, чувствуя, как уголки губ невольно поднимаются в лёгкой улыбке.

— Ах, Айвор, ты невыносим. Нет никакого «если», — с жаром возразил Ормандо, драматично взмахнув рукой. — Я совершенно точно знаю, как сделать так, чтобы нас не поймали. Ну, или почти точно.

Я хмыкнул, покачав головой, но всё-таки не мог не оценить его настойчивость. Ормандо, каким бы манерным и заносчивым он ни был, всегда умел, если не улучшить настроение, то хотя бы отвлечь от мрачных мыслей, в этом они с Галеоном были очень похожи.

Я сидел, уставившись на рисунок перед собой, пытаясь найти весомую причину отказать Ормандо. Честно говоря, ничего путного не приходило в голову. Моё молчание только подстёгивало его, он уже буквально подпрыгивал на месте от воодушевления.

— Ну что, Айвор? Мы же не можем оставить бедного Галеона страдать в одиночестве, — сказал он с самодовольной улыбкой, явно чувствуя, что я вот-вот сдамся.

Глубоко вдохнув, я поднял на него взгляд.

— Ладно, Ормандо, — наконец выдавил я, покачав головой. — Только ради того, чтобы ты перестал прыгать, как заколдованный лепрекон.

— Вот это разговор! — воскликнул он, всплеснув руками, словно только что выиграл в лотерею. — Айвор, клянусь, ты не пожалеешь! Это будет великий вечер!