Ветры судьбы

ГГоворят

                           Г О В О Р Я Т

Но всё-таки, когда вырвешься из своей рутины, например, в Санкт-Петербург, диву даёшься, а говорят:

Говорят, нельзя возвращаться в прошлое.

Но почему?

Что же плохого в том, что ты переживёшь еще раз те мгновения, которые испытал в юности? Что плохого в том, что ты вспомнишь те страдания, которые тебя мучили в юности и, наконец, что же плохого в том, что ты ненадолго почувствуешь себя молодым? И что же плохого, если в твоей душе вдруг что-то всколыхнётся?

На мой взгляд - это прекрасно. Гораздо хуже, когда ты ко всему остаёшься равнодушным. «Я вернулся в свой город знакомый до слез…» Эти слова Осипа Мандельштама не выходили из моей головы, когда я приземлялась в Шереметьево после 24 летнего отсутствия. Но я не вернулась, я посетила.

• Ну, так как, екнуло сердце? – спросили друзья по дороге к моему пристанищу.

• Нет! - со стыдом призналась я. – Ни грусти, ни сожаления. Полное равнодушие. Все чужое.

Спустя столько лет!

Июнь, белые ночи, 9 часов вечера. А вот и Исаакиевский собор в лесах – готовятся к празднованию 300 Питера. Неподалёку Красная улица. Там когда-то жила моя тетя Зина. Помню огромные зеркальные без перекладин окна с видом на Неву. Большая красивая комната с тщательно натертым паркетом. Дверь в коридор резная, красного дерева с матовым стеклом, на котором тесненный рисунок. И однажды… Зеркальные стекла заменили обычными с деревянными перекладинами, дверь заменили обычной, от комнаты отхватили кусок для расширения коммунальной кухни. В общем, все испортили, упростили. «Так надо» - робко объяснила мне тетя, не желая поддерживать разговор, так как за стеной поселился райкомовский работник с семьей.

Жаль.

Но это было очень давно. А теперь улицу совсем не узнать. Затерялась среди прочих. В детстве после первомайских демонстраций мы с папой всегда заходили к тете, и она угощала меня очень вкусным компотом, а потом я прилипала к окнам и наблюдала за прогуливающейся публикой по набережной.

... Мы переезжаем Неву по мосту им. Лейтенанта Шмидта. Солнце отражается в окнах зданий на берегах реки. А ведь только 9 вечера. А вот и набережная Крузенштерна. Сколько здесь исхожено! Меня охватила тоска, но не по прошлому, а просто тоска. Все серо, сумрачно. Наконец, меня привезли в маленькую однокомнатную квартиру к моей двоюродной сестре Ирине, и тут я почувствовала себя по-домашнему тепло и уютно.

Спустя столько лет!

Я опять в Мариинке. Давали Леди Макбет, дирижировал Максим Шостакович. Почему-то вспомнила «Кармен» с Давыдовой и «Дон Кихот» с Дудинской и Сергеевым.

Театр показался очень маленьким. Такой же как и раньше уютный партер, обитый голубым бархатом. Сижу рядом со старым другом в партере, а когда-то мы бегали на галёрку. Сидим молча, но хорошо понимаем друг друга, несмотря на то, что расстались 24 года назад и никогда не переписывались.

Через столько лет! Большой зал филармонии. В былые времена я оттуда не вылезала. Очень любила именно этот зал. Он казался мне огромным, а сейчас… а сейчас какой-то узкий и неуютный. В фойе, где раньше прогуливалась в антракте, всегда встречала знакомых. А теперь чужие лица. Да. «Другие юноши поют другие песни».

…Со всеми встретиться не было возможности, позвонила по телефону и после продолжительной паузы: «Я помню». Всего два слова, но искренние и проникновенные. И от этого стало тепло и трепетно.

После стольких лет!

Вот я уже в доме подруги, сидим за столом с друзьями, с которыми провела много дней в юности. То были возмужавшие «головотяпы», к сожалению, не в полном составе. «Головотяпами» мы называли тех, кто входил в нашу компанию. Сидим уютно по-домашнему, никакого напряжения, как в былые годы. Полное понимание, как давным-давно. Легко и весело! Старые песни. Песни нашей юности. Подруга аккомпанирует с тем же темпераментом, как и много лет назад.

После стольких лет!

А вот я у другой подруги, которая меня лучше всех понимала. Она разумна, рассудительна, терпелива, с непоколебимой волей. Знает, чего хочет. И я рада, что она добилась многого. «Терпенье и труд…» да, здесь было и то и другое. В результате и материальное благополучие, и полное согласие с самой собой, и постепенное восхождение к высотам, не всем понятным, чему способствовала большая работа с духовной литературой.

И вот я уже у моей бывшей сотрудницы. Там встретилась с когда-то очень строгой моей начальницей, строже не было ни до нее, ни после. Было несколько бывших коллег, с которыми я проработала около 20 лет. И никто не изменился за 24 года. «Все те же мы…» Или мне так кажется?

После стольких лет!

Мой сокурсник и друг настоял на встрече по старой традиции именно у метро Маяковская, как в студенческие годы. Узнала его не сразу. Поседел, раздобрел. Впрочем, такой же, да только я ожидала увидеть студента, а увидела зрелого мужа. Прошлись по Невскому до Штаба. В Екатерининском саду разгуливают современники императрицы в париках и соответствующих одеждах. Предлагают сфотографироваться с ними. «Спас на крови» сверкает на солнце. Казанский собор открыт для всех. Усталые мы приземлились в ресторане «Садко» в предвкушении русской кухни. Не разочаровались, отнюдь нет.

Посетила дом, в котором родилась. Лестница когда-то такая широкая, показалась узкой и темной. Те же три ступеньки на выходе во двор, где в 12 лет я оступилась. До сих пор шрам над левым глазом. Шрам… Шрамов много и гораздо более глубоких. Ведь здесь жили мои самые близкие люди: мама и папа, бабушка с дедушкой и три моих дяди, мамины братья. Как давно это было! Как ужасно давно это было! …