Видеть как демоны

1.1

Я хочу быть похожей на них. На них, мельтешащих под моим окном. Они похожи на занятых пчёл, которые спешат и бегут по своим мелким делам. Оно того стоит? Стоит ли портить нервы ради этих пустых дел, которые в масштабе бесконечного мира — сущие пустяки? Нет. Для них это... огромная, неизмеримая ценность.

Они меня успокаивают своим бултыханием.

Так всё приземлённо...

Я хочу быть как они: ничего не знать, жить в своих иллюзиях, считая себя главнее и умнее всех. Это чушь...

Тихий щелчок. Чайник закипел. Я отвернулась от окна и налила японского крепкого кофе через бумажный фильтр. Запах свежего обжаренного кофе моментально наполнил прохладную кухню.

Пункт первый: утро начинается с кофе. Обожаю кофе. Он бодрит меня, как и утренняя прохлада с открытым окном.

Кинув четыре кубика сахара и тщательно размешав, я подошла к своему привычному месту у открытого окна.

Они всё ещё там мельтешат. Мой взгляд снова зацепился за различные движения людей: мужчина в тёмном недорогом плаще и кепке высмаркивается возле края пешеходного перехода, девочка-подросток на скейте чуть не сбила молодую студентку с светлой сумкой-тоут; женщина в строгом чёрном или тёмно-синем, или бордовом костюме зло шипит в трубку, видимо, отчитывает кого-то или грубит; полная женщина с румяными щеками несет кучу пакетов, что вдвое увеличивает её вес; мужчина с густой шевелюрой смотрит на наручные часы. Интересно. Сейчас Детройт совсем другой... Он стал многолюдным, шумным, ярким. Детройт превратился в город, восстановившийся от кризиса, из банкротства. Город-миллионник, привлекающий туристов и тех, кто ищет себя. Это сейчас... А тогда всё было иначе...

Тогда было мрачно и тихо. И очень много смуты и тьмы.

Печально, что в его расцвет я не могу оценить величие Детройта. Не потому, что он стал неинтересен и обыден, а потому, что я уже не способна его оценить физически.

Мой мир больше не сверкает, как раньше. Он стал однотонным, словно детская раскраска без цветов. Куда бы я ни повернулась, меня встречает красный мир в разных оттенках. Я билась в истериках, кричала в небо, проклиная судьбу, и каждую ночь рыдала, ненавидя всех. Больше всего я хотела убить того, кто спас мою жизнь, но потом он же её и разрушил.

С восемнадцати лет я бегала по окулистам, которым ставили мне диагноз «дальтонизм». Эритропсия – это наследственная патология или приобретённое заболевание? Я не сдавалась, бегая по различным специалистам и пытаясь найти решение своей проблемы. Однако один из лучших окулистов города объяснил, что большая вероятность — это не наследственное, поскольку женщин с дальтонизмом около 1% населения, и причина в том, что я повредила затылочную долю головного мозга, что вызвало дегенерацию сетчатки. Новости специалиста не удивили меня до глубины души: три месяцев проваляться в больничной койке строгого режима в травматологическом отделении с перевязанной головой — это что-то да значит. Но на душе всё равно остался вкус горечи и поражения. И на мгновение душа словно окаменела, будто к ней привязали булыжник, утаскивающий в глубину океана. А потом я смирилась. Ведь люди ко всему адаптируются.

Глубокий вдох и выдох, я взглянула на небо, которое в моих воспоминаниях было окрашено лиловым цветом с светло-вишневыми пятнами — облаками. В реальном мире небо голубое, а облака белые, но это было в моих воспоминаниях. Два суматошных и ужасных года, которые я с высунутым языком пробегала, научили меня различать цвета по оттенкам красного, особенно хорошо тренироваться на энергопотоках: у бесов — темно-алый, но в жизни — коричневые, у вампиров — кричаще красный, который режет глаз, в реальности — приятный, светло-красный оттенок. У оборотней — ниды бордовые, хотя наставник утверждал, что у них преобладает цвет сине-лиловый.

Во рту ощущался привкус горечи от крепкого кофе. Сердце стучало в груди, разгоняя кровь. Прекрасно. Выглянув из окна, я просканировала пространство. Бдительность. Поняв, что ничего подозрительного нет, плотно закрыла окно. Я не боюсь грабителей или наёмников, даже если они вооружены до зубов. Это было бы смехотворно, ведь у меня в каждом углу засунуты пистолеты, ножи, кинжалы. Да и на шестой этаж никто из воров и наёмников альпинизмом заниматься не будет. Но есть и другие, для которых нет препятствий в виде окон и дверей — демоны из высшего уровня и вампиры, занимающие пост мастера. Ранним утром маленький шанс на нападение, но надо быть всегда предусмотрительной и внимательной.

Пункт два — холодный душ.

Зайдя в ванную, первым делом я заметила темные круги под бесцветными глазами. Бессонные ночи оставляют хороший отпечаток. На этой неделе врата словно сошли с ума, обрушиваясь в наше измерение тройной силы. А у низших демонов объявили массовый отпуск, отчего от счастья мозги повышибло – и теперь необходимо закрывать врата. Я бы с радостью послала всё это к чертям, если бы в мой сон не внедрялись сновидения, указывающие на местонахождение врат, призывая меня откликнуться на них. Ненавижу эту миссию. Надо было выпить ведьмовскую настойку «грезы», чтобы этой ночью поспать, а не выполнять жизненно важную миссию – спасать земное магическое биополе. Отметила усталость в глазах и заострившиеся черты лица. Забыв, сколько раз уже напоминала себе пойти в солярий, чтобы убрать эту бумажную бледность. Скидывая махровый халат, заметила в зеркале стеклянной душевой красные следы от когтей адских тварей по телу. Шрамы останутся на всю жизнь.

«— Кто вы?

Передо мной стоял мужчина, не пропускавший меня в государственную школу для детей без родительского попечения или с аномальными травмами. У него была взъерошенная стрижка с насыщенно-карамельными волосами, на пол-лица надеты чёрные очки с металлической оправой, а оставшуюся часть лица заполняла дурацкая улыбка.