Видящая. Проклятие любви

Глава 10.

Я провела в компании Агаты довольно долгое время, прежде, чем запомнила порядок и тонкости уборки господских покоев. Каждая вещь требовала особого отношения, и Агата постоянно напоминала мне, что ни в коем случае нельзя ничего повредить – выплатить стоимость любой из прекрасных вещей, что здесь находились, мне будет не под силу, работай хоть до самой смерти. А уж о строгости наказания и говорить не приходилось.

Следующую комнату – спальню госпожи – мы убирали вместе, чтобы я могла спросить у Агаты в случае чего. Той, видимо, поручили мое обучение, вот она и переживала о собственной шкуре. Но, сказать по правде, мне не были важны ее мотивы, скорее, мои будущие умения.

Постепенно мне удалось усмирить свое волнение, а потом я даже начала получать удовольствие от происходящего. Было очень приятно касаться таких дорогих и красивых вещей, раньше я и мечтать не могла о таком. В каждой статуэтке, чаше, вышитой накидке, расписной вазе чувствовалась рука настоящего мастера, творца. Похожее чувство я испытывала, когда однажды на ярмарке видела резные деревянные шкатулки. Мне было тогда одиннадцать, и я во все глаза смотрела на лакированные крышки, на которых, словно живые, застыли причудливые животные, лепестки цветов, фигурки людей… Мастер, пожилой мужчина с умными глазами, видя мой интерес, отчего-то проявил доброту и разрешил мне взять в руки некоторые из шкатулок. Я думала, что такой удивительной и тонкой работы мне никогда больше не коснуться – как оказалось, я ошибалась.

Но, стоило мне чуточку расслабиться, как я тут же получила очередную «оплеуху» - Агата выдержала паузу, пока я протирала высокий комод из красного дерева, а затем негромко, но резко произнесла:

- Смотри, будь осторожна с господином Антуаном.

Я подняла на нее взгляд, но она уже отвернулась к кровати, где перестилала покрывала.

- Почему? – спросила я, но в душу уже начинало закрадываться подозрение.

Агата некоторое время молчала, но все же ответила:

- Потому, что он любит молодых да красивых, вроде тебя. Оглянуться не успеешь, как… А потом понесешь, и назад в деревню отошлют.

По спине пробежал неприятный холодок. Хозяйский сын был весьма хорош собой, но что-то в нем меня отталкивало. Совсем как в моем кузене.

Вспомнив Жерара, я подавила тошноту. Воспоминания о его объятиях еще не угасли, и мне было противно от них и себя самой. Ведь был момент, когда мне они нравились… Пусть я и была под хмелем.

- К тебе он тоже приставал? – спросила я вслух у Агаты, а та, обернувшись, шикнула на меня:

- Говори тише! Не дай бог, он услышит или его лакей… Выпорют нас обеих.

- Его лакей? Матье? – удивленно переспросила я. – Нет, Матье никогда…

- Не Матье, - перебила Агата. – Жан. Ты его, верно, не знаешь – он спит в каморке на втором этаже, и почти не отходит от господина Антуана. Невысокий такой, худой…

Я напрягла память и поняла, о ком говорит горничная – большеглазый темноволосый человек, худой и вертлявый, с цепким взглядом. Мы встречались во дворе пару раз, и я думала, он один из приезжих.

- Так господин к тебе… - снова начала я вполголоса, но Агата покачала головой. Она закончила расправлять покрывала и повернулась ко мне.

- Говорю же, он любит только красивых, - сказала она, исподлобья глядя на меня. – Потому и предупреждаю.

- С чего ты вдруг обо мне беспокоишься? – прищурилась я.

- Не о тебе, а о себе. Если тебя отправят домой или забьют до смерти, мне опять одной горбатиться на весь этаж!

- Забьют? – вырвалось у меня, я едва не выронила тряпку из рук. – О чем это ты?

- У Надин спросишь, - отрезала Агата. – Некогда мне тут с тобой. Хватит разговоров, подойди сюда – покажу, как чистить обувь госпожи Виолетты…

Больше мне ничего не удалось выжать из Агаты, но сказать, что она посеяла во мне нешуточную тревогу, значит, ничего не сказать. В голове то и дело звучали ее слова, и я не могла дождаться вечера, чтобы поговорить с Надин, горячо надеясь, что успею сделать это до того, как та заснет.

***

Но, прежде чем мне удалось добраться до Надин, пришлось отвечать на кучу вопросов других служанок. В их глазах блестело любопытство, а в некоторых и зависть. Я охотно рассказывала о том, что видала в спальнях господ, об Агате и мадам Жермен, но вот об Антуане дю Мерей отчего-то умолчала. Я не могла бы объяснить себе самой, но мне казалось, что говорить о нем со всеми подряд не стоит.

Когда, наконец, от меня отстали с расспросами, а некоторые девушки ушли, по обыкновению, в комнату к лакеям, я с радостью убедилась, что Надин осталась. Две другие кухарки, которые также предпочли сон увеселениям, вскоре уже захрапели на своих кроватях, а Надин взялась чинить свой сарафан, на котором порвалась лямка. Глаза женщины слипались, и она никак не могла вдеть шерстяную нить в иголку.

- Давай я зашью, - предложила я. Надин пожала плечами, но протянула мне сарафан. У меня, не такой уставшей за день, дело пошло куда веселее.

- Ровные швы, - одобрительно кивнула Надин, наблюдавшая за мной, и подавила зевок. – Мать тебя учила?

- Тетка, - отозвалась я. – Мать моя давно умерла.