Вика и ее эзотерика

15. Татарские предки и подруга - предатель -3

Мотыга уже лежала в своей постели, укрывшись одеялом с головой. При моем появлении она аккуратно высунулась и виновато прикрыла глаза. Ну, как на нее сердиться…?

- Мать…

- Иди к черту. - Бросила я, взбираясь на свою кровать и отворачиваясь к стенке. - Не хочу с тобой разговаривать.

- Ну, мать, ну прости. Ну, я же как лучше хотела. Чтобы вы просто поговорили, Вика… Она же мать, она же заслуживает.

- Ничего она не заслуживает. - Буркнула я. - Не смей больше лезть в мою жизнь, поняла меня?!

- Да как хочешь. Ты знаешь, я со своей мамуляйнен тоже каждый день ругалась. Она вообще чуть ли не в каждый день говорила, что меня надо в детский дом сдать, что я ненормальная, неадекватная, понимаешь?! И что, я же все равно ее люблю. Пусть и очень тяжелой любовью.

- Она тебя не бросала.

- Да что ты заладила?! - Воскликнула Ирка, полностью высунув голову. - Ты вообще откуда знаешь, какие там были обстоятельства?! Знаешь я тебе чего скажу?!

- Чего?! - Повернулась я к ней.

- Знаешь, ты кто?!

- Давай, кто?! Скажи!

- И скажу!

- Давай, дерзай!

- И дерзну!

- Лепи!

- Ты дура! Полная!

- Ооо, я сражена, как жить-то теперь, Мотыга?! Ирен, Ирина, ответь! Прием, я тебя не слышу! Ты, - вскочила я и, схватив подушку, принялась лупить ею Ирку. Говорила и била, говорила и била. - Вообще, какое, право, имеешь, лезть, в мою, жизнь?! Морда карельская!

- Ааа, убивают! - Защищаясь руками, кричала Мотыга. - Я как лучше хотела! Вообще никогда меня еще били из-за того, что я карелка!

- Да хватит уже орать на всю «Шайбу». - Подошел к нам Медведь и присел на край нижней кровати. - Весь отель разбудите.

- Ты вообще не лезь в женские дела. - Рявкнула я. - Иди куда шел.

- Вот именно. - Поддакнула Ирка.

- Я хочу вам сказать, что вы обе дуры. - Нахмурился Медведь. - У обеих — живые мамы. Которые их любят. Которым они нужны. Сами стремятся к общению. Проявляют желание. А вы — бросила, в детский дом хотела сдать. Думали вообще, что у кого-то матери нет? Вот сидят сейчас дети в детских домах, и никому они не нужны. Вообще никому. Просят, ночами плачут, чтобы мама пришла, а ее нет. Она не придет, никогда. Вы вообще понимаете, насколько это… Невероятная ценность, когда у тебя есть мама…? Огромная удача. Большая ценность. Вот моя… - Сглотнул он. - Умерла давно. И я ее больше никогда не увижу. Никогда, понимаете? Она больше никогда не придет, не обнимет, не поцелует. Не скажет, как она меня любит. Я не смогу сказать, как я ее люблю. Вы понимаете, какая ценность, сказать маме: «Я люблю тебя, мама. Хорошо, что ты есть. Ты самая лучшая». Ни черта вы не понимаете. При живых и здоровых мамах страдаете каким-то бредом. Одна сбежала, видите ли, с мамой ее сложно, другая кричит, что ее бросили. И никаких шансов давать не хочет. Вы — дуры. Обе. - В сердцах бросил Медведь и, поднявшись, зашагал к выходу. Повисла тишина.

- Кажется, мне надо позвонить. - Сбрасывая одеяло, соскочила на пол Ирка.

- Ага, и мне тоже. - Прыгнула я следом. - Бумажка у тебя?

- Ага.

- Давай.