Виктория. Воительница - попаданка

Пролог.

Ветровое стекло разрезает пыльный воздух, и я в сотый раз бросаю взгляд на навигатор. Обочина, лес, снова обочина. Трасса давно кончилась, и теперь «гранта» подпрыгивает на ухабах проселочной дороги, которую в дождь, наверное, и колесом не проедешь.

Телефон вибрирует в подставке. Принимаю вызов, не глядя.

— На месте? — голос Ленки бодрый, почти командирский. Она у нас главный организатор всего этого шабаша.

— Почти, — отвечаю я, выкручивая руль чуть правее, чтобы не задеть торчащий из земли корень. — Въезжаю в лесополосу. Тут по навигатору какой-то поворот на холм.

— Отлично. Мы уже выехали. Застряли на заправке, но будем минут через сорок. Ты там переодевайся пока, грим наноси. Чтобы, когда мы придём, ты уже стояла во всей красе. Как богиня войны.

Киваю, хотя она этого не видит.

— Договорились.

Сбрасываю звонок и вздыхаю. «Богиня войны». Звучит круто, но на деле — дубленая кожа, накладные крылья (которые вечно норовят отвалиться) и грим, который я наносила полтора часа перед зеркалом, стараясь, чтобы чёрные разводы под глазами выглядели свирепо, а не как будто меня побили. И всё ради десятка кадров на фоне старого капища. Узоры на лице — вручную, тонкой кистью. Я старалась. Хотела, чтобы было похоже на настоящую воительницу, готовую к смерти. Иронично.

Машина останавливается у подножия пологого холма. Смотрю вверх: трава по колено, на макушке — несколько валунов, сложенных в круг. Говорят, тут древние славяне молились. Или, по другой версии, скифы. Какая разница. Место атмосферное.

Вылезаю из салона, хватаю с заднего сиденья сумку с реквизитом. Тяжёлая. Реконструкция доспеха весит килограммов десять, не меньше. Лезу на холм, цепляясь кроссовками за мокрую землю. Солнце уже садится, косые лучи подсвечивают верхушки сосен. Красиво. Жутковато.

На вершине я на минуту замираю. Ветер треплет волосы, сумка больно бьет по бедру. Каменный круг выглядит древним и настоящим. Чувствуется, что здесь правда что-то было.

— Ладно, Вика, не раскисай, — бормочу я себе под нос и начинаю переодеваться.

Знакомая процедура: сначала накладные поножи, потом кожаный корсет, потом наплечники. Крылья я пока не креплю — надоело, что они цепляются за ветки. Волосы собираю в тугой пучок, чтобы не мешались. Смотрю в маленькое зеркальце из сумки — грим держится. Белое лицо, чёрно-синие тени вокруг глаз, алая полоса поперёк скул. Я выгляжу как призрак. Или как смерть.

Достаю телефон. Набираю Ленку.

— Я на месте, готова, — говорю ровным голосом, но внутри раздражение копится. — Вы где? Мы же договаривались на шесть. Я как дура стою тут уже двадцать минут.

— Ну Ви-и-ик, ну потерпи! — тянет она. — Мы ща выезжаем, правда. Сделаем кучу крутых кадров, закат же!

Я молчу. Сжимаю зубы. Конечно. Вечно я приезжаю первой, вечно я жду. Вся подготовка на мне, реквизит на мне, а они — «о, мы застряли». Даже не в костюме. Хотя бы грим нанесли, пока едут.

Договорились. Ага.

Собираюсь ответить что-то резкое, но воздух вокруг вдруг становится густым, тяжёлым. Волосы на руках встают дыбом. Я чувствую это кожей — нечто электрическое, звенящее. Как перед грозой. Но небо чистое. Ни облачка.

— Лен, — говорю я неуверенно. — Тут странно…

Она что-то отвечает, но я не слышу. В ушах — нарастающий гул, низкий, вибрирующий.

Я поднимаю голову.

И вижу свет.

Белый, ослепительный, он бьёт прямо с неба, сжимаясь в одну точку. Осознание приходит слишком поздно. Не молния. Нет. Что-то другое. Что-то, что выбирает меня.

Удар.

Ни боли. Ни звука. Только вспышка, которая разрывает сознание на тысячу осколков. И — тишина.

…

Темнота.

Где я?

Тело не слушается. Веки тяжёлые, словно их залили свинцом.

— …жива? Слышишь меня? — голос хриплый, старческий, с незнакомым акцентом. — О, боги, ты жива? Вставай! Вставай, глупая!

Кто-то трясёт меня за плечо. Больно. Плечо саднит, будто его драли кошки.

Я открываю глаза.

Первое, что вижу — не каменный круг и не закатное солнце. Я вижу пепел. И грязь. И небо — серое, низкое, затянутое дымом. Пахнет гарью, кровью и сырой землёй.

С трудом приподнимаю голову.

Вокруг — поле. И оно усеяно телами. Люди в кожаных доспехах, в кольчугах, с деревянными щитами и мечами в руках. Они лежат неподвижно, глаза открыты, в грязи и в крови. Это не бутафория. Это взаправду.

— Жива! — выдыхает старик надо мной. Лицо у него морщинистое, борода седая, в руке — кривой нож. Но он не выглядит угрожающе. Он выглядит испуганным. — Шевелиться можешь? Цела?

Я смотрю на свои руки. На них — всё те же кожаные наручи. Я всё ещё в доспехе. В моём доспехе. Только теперь он весь в грязи, и на рукаве — тёмное пятно. Чья-то кровь?

— Цела? — повторяет старик нетерпеливо, дёргая меня за воротник. — Вставай, слышишь? Люди ярла скоро вернутся. Добивать будут. Или в плен возьмут. А плен для такой, как ты… сам знаешь.