Виктория - значит Победа. Сердцу не прикажешь

Пролог

— Подойдите сюда, Гвискар. — Голос его величества не просто холоден — он вовсе какой-то ледяной.

Эмиль никогда не был особо близок к королю, поэтому не привык ни к чрезмерному вниманию, ни к высочайшему гневу. Кажется, сейчас происходит что-то, очень похожее на тот самый гнев. Зачем вообще ему сегодня велено быть на малом приёме?

Кроме Эмиля, в зале ближние разумные люди — Саваж, де ла Мотт — и не самые разумные, вроде дю Трамбле и пары его приятелей. Но этот последний — друг детства его величества, ему можно всё. Наверное.

Ещё если уж что-то серьёзное творится, то из разумных не помешал бы Анри, герцог де Монтадор и младший брат короля, но тот отбыл с дипломатическим поручением уже три месяца как, и никто не знает, когда вернётся. С Анри Эмиль дружил, насколько это вообще возможно — дружить с братом короля. И сейчас тот мог бы замолвить за Эмиля словечко, потому что и служили короне вместе, и дела делали... Но увы.

Что случилось-то, кто разозлил его величество? Да так, что тот почти кипит, только в неповторимой своей ледяной манере?

— Да, ваше величество, — Эмиль подошёл и поклонился.

— Скажите, Гвискар, отчего ваше имя которую неделю у всех на слуху?

На слуху? Это вообще о чём? Эмиль с ходу не понял совершенно.

— Даже и не представляю, ваше величество. Полагаю, не давал к тому никаких поводов.

— Уж конечно, не давали. Если даже я — я! — то и дело слышу какие-то невероятные известия о ваших любовных победах?

Что? Какие, к дьяволу, победы, и кого вообще это касается? Все, кто бывает при дворе, то и дело с кем-нибудь встречаются, и неважно, семейные они или свободные. И если что, он-то как раз свободен!

— Только за прошлую неделю ко мне трижды обратились с просьбой удалить вас от двора. Как вы думаете, в чём причина?

— Даже и не подозреваю, ваше величество. Наверное, я кого-то обидел, но этот кто-то не рискует вызывать меня на дуэль.

Почему-то дуэль с некромантом — даже оружная, не магическая — отталкивает много кого. Странно, правда?

— Если уж вы бросаете тень на репутацию дамы, то будьте готовы к тому, что родные этой дамы вступятся за неё и за её доброе имя, — продолжал тем временем король.

— Клевета, ваше величество, — ответил Эмиль, не задумавшись ни на мгновение.

Потому что ничьё доброе имя он не порочит. Ни с одной дамой не появляется на людях, ни к кому из них не ходит открыто. А если с кем и встречается, то это его дело. Юных девиц он своим вниманием обходит, а замужние дамы и весёлые вдовушки — почему нет? Никто ж не против, более того — все так живут.

И даже сам король Луи, богоданное наше величество, ничуть не лучше прочих. Потому что не так давно даже на придворных праздниках стал появляться не с её величеством, а с придворной дамой, супругой того самого дю Трамбле, что стоит у стеночки и глаза свои рыбьи таращит. И оттого, что король ни во что не ставит свои супружеские обеты, по слухам, на востоке собирается гроза — потому что родные её величества это так не оставят. И туда же, «вы бросаете тень на репутацию»!

— Отчего же клевета, неужели вы не оказывали никому никаких знаков внимания?

— Случалось, — Эмиль не спорит, он помнит, что спорить с королём себе дороже.

— И что же, вам не предлагали взять в жёны девицу, которой вы оказывали те самые знаки внимания? — продолжает допрашивать король.

Девицу? Ну уж нет, не просто клевета, а подлая клевета.

— Если вашему величеству будет угодно пригласить сюда того человека, что оклеветал меня, и выслушать здесь и сейчас, то мы увидим, чего он желал на самом деле. Никто не решится солгать вашему величеству.

И это правда, ментальная сила короля — многим на зависть. Не обманут. Другое дело, кто и что наплёл королю?

— Дю Трамбле, Дюмо, де Виль — я вас не задерживаю. Саваж, останьтесь, это ж ваш кузен. Де ла Мотт, останьтесь тоже, раз уж вы оказались в курсе всего.

Интересно, в курсе чего оказался де ла Мотт?

Дю Трамбле и прочие названные поклонились и исчезли. Саваж нахмурился и спросил:

— Что происходит, Луи? — Ну да, у него есть право обращаться к королю по имени в некоторых особых случаях.

— А происходит то, что твой кузен заигрался и бросил соблазнённую им девицу, — сообщил король. — И отец этой девицы жаждет не то мщения, не то законного брака для дочери.

— Безусловная клевета, — выдохнул Эмиль. — Никаких девиц, ваше величество. Дело в чём-то ином.

— Луи, мы толком не расспрашивали ни девицу, ни её отца. Вы ни на минуту не усомнились, что вам не могут солгать. Сейчас же вы видите, что виконт де Гвискар правдив, — сказал де ла Мотт. — И не подозревает, о чём мы тут говорим.

Хоть бы уже назвали имя, что ли, он бы хоть понял, откуда ветер дует!

— Граф, скажите хоть вы — кого я там соблазнил и не заметил, — Эмиль попытался усмехнуться, глядя на де ла Мотта.

Вообще, он уже дней десять как не встречался ни с кем, кроме Агнесс. Потому что… потому что Агнесс — это Агнесс, единственная и неповторимая. И замечать других он начнёт только после её неминуемого отъезда, который случится уже скоро, намного скорее, чем бы ему, Эмилю, хотелось.

— Де ла Мотт, пригласите сюда отца девицы, он дожидается в кабинете, — велел король.

* * *

Жан-Франсуа де Саваж совершенно не понимал, что происходит и отчего его величество Луи взъелся на кузена Гвискара.

Строго говоря, Эмиль де Гвискар приходился ему весьма дальним кузеном. Ещё сто с лишком лет назад один из тогдашних Саважей, сын первого герцога, взял в жёны некромантку. Их дети выросли, женились и размножились, и вот как раз у потомков Мари-Изабель де Линь, в замужестве Саваж, нет-нет да и прорывалась их некромантская наследственность. И Эмиль был как раз из таких и после рождения подкинул немало загадок и отцу-простецу, и прочим родным, пока не вспомнили о дальнем родстве с Саважами именно по этой линии. На взгляд самого Саважа, некроманты мало чем отличались от прочих магов, нечего их бояться, и сказки о них рассказывать тоже нечего. Однако всем рты не закроешь, вот и собирают всякую ересь.