Виктория - значит Победа. Сердцу не прикажешь

2. Мой первый званый обед

Я вошла в гостиную следом за наместником, его супругой и приведённым ими виконтом. И у меня сложилось впечатление, что этот самый виконт рассматривает мои стены — хорошо ли побелены, и ступени моей лестницы, и освещение. Кстати, сегодня освещение преимущественно магическое — в тех комнатах, которые будут доступны моим гостям. Осветительные шарики горят в люстрах, и свет сегодня на нашей магической молодёжи — должен же от них быть какой-то толк, правда ведь? Сначала я, а потом ещё и господин граф грозили им — кто кулаком, кто пальцем — и объясняли, что именно от них потребуется. Вроде объяснили, но… увидим, в общем.

А пока гости обсуждали сегодняшнюю холодную, сырую и ветреную погоду. Зима каждый день подбрасывает нам темы для беседы, что уж. Только, смотрю, столичный гость стоит рядом с госпожой графиней Сегюр, и они негромко беседуют — очевидно, не о замужестве местных дев и не о видах на урожай будущего года.

Я перемолвилась парой слов с каждым из гостей — хозяйка я или кто? Расспросила, как прошёл день и как дела, и дошла до госпожи графини и принесённого ею на хвосте виконта.

— Госпожа графиня, господин виконт, — кланяюсь и улыбаюсь вежливо, говорю ласково. — Госпожа графиня, вы уже рассказали виконту о нашей нынешней зимней сырости?

— Господин виконт родом из здешних мест, — улыбнулась в ответ графиня и покачала головой. — Он знает о здешней погоде намного больше моего.

Мне уже доводилось слышать, что графиня как раз из столицы и прибыла сюда следом за супругом без большого удовольствия. Но, во-первых, когда это было, привыкла уже, а во-вторых, здесь она — хозяйка города, а в столице таких хозяек, помимо королевы и маркизы дю Трамбле, — десятка три, а то и ещё поболее.

— Тогда, думаю, господину виконту здесь должно быть хорошо, — продолжаю улыбаться ласково. — Если это его родные места. Далеко ли от Массилии, господин виконт?

— Замок Гвискар, вы имеете в виду? О нет, недалеко, полдня пути по дороге на восток, — ответил он, глядя на меня в упор.

И кажется, я вообще впервые услышала его голос. Голос как голос, кстати. До того он либо молчал, либо говорил тихо и замолкал при моём появлении. Мы пересекались — ну как пересекались, находились в одной бальной зале — раза три, наверное, за те три недели, которые прошли с того бала, на котором он объявился. Его друзья уже отбыли в столицу, и один и другой, а этот почему-то остался.

И на каждом балу, где нам с ним случалось оказаться в одной зале, отчего-то он не сводил с меня глаз. И я совершенно не понимала, на кой, простите, сдалась ему, такому прекрасному. Притом что он даже ни разу не пригласил меня танцевать — в отличие от тех самых уехавших друзей. Мне довелось танцевать и с герцогом Саважем, и графом де ла Моттом, и беседовать, и это было чрезвычайно интересно и полезно. А этот вот… почему-то не приглашал.

О нет, это Тереза моя может решить, что такая дама, как я, способна сама по себе понравиться такому вот залётному моднику. А он определённо модник — и тканей у нас таких нет, если к нам такие в порт и приезжают, то, не тормозя ни секундочки, бодрым строевым шагом тут же отправляются в столицу, к специальным портным, обшивающим таких вот щёголей. И кружева такого у нас нет, я и не скажу, где такое выплетают, не специалист. И вышивка тонкая. И пудра на волосах, и едва ли не румяна с белилами — отчего у него такое бледное лицо, и румянец выглядит каким-то не вполне здоровым. Или это контраст с белым лицом?

И что, Викторьенн увлеклась этим вот… этим вот? И чем же он оказался ей хорош, интересно? Или она у нас была девушка мужским вниманием не избалованная, вот и таращила глаза… на всяких придворных модников? На том единственном балу, на который ей свезло попасть, ага.

Как я понимаю, Викторьенка была бы такому моднику ровно на один зуб. И она могла смотреть на него сколь угодно восторженно и заинтересованно, да вот не выдержала бы конкуренции со столичными. Я думаю, что тоже не выдержу — всё же, не бывши при дворе ни разу, не очень-то представляю нюансы моды, тонкости общения, придворный сленг… что там ещё есть-то у них? Наверное, что-то должно быть.

— На восток я пока не ездила, не было повода, — снова гляжу ласково, говорю вежливо.

Но почему-то хочется подкусить, так, слегка. Немножечко.

— Какой же повод может погнать из города прекрасную даму? — приподнял он бровь. — Или у вас тоже владения поблизости?

— У меня владения поблизости, верно, — киваю. — И я навещаю их время от времени.

— Кто же вас там ждёт? — Улыбается, он ещё и улыбается!

— Меня там ждут мои люди, мои животные, мои грядки с овощами, мои фруктовые деревья и мои виноградники, — усмехаюсь.

Он аж встряхнулся, бедняга.

— Овощи? Животные? Виноградники? — Как будто не поверил.

— О да, — и смотрю так, будто это самое обычное дело для здешней женщины.

— У нашей госпожи де ла Шуэтт ещё есть рудник, так ведь, Викторьенн? — господин Орвиль уставился на меня с придыханием.

А я глянула в ответ сурово — потому что нечего тут обо мне болтать, особенно тем, кому я неделю назад через Терезку денег в долг дала без надежды на возвращение. Господин Орвиль стушевался и отступил под Терезкину защиту.

— Я изумлён, — поклонился виконт. — Оказывается, с тех пор как я не бывал в Массилии, здесь происходит что-то невероятное.

— Отчего же невероятное? Самое обычное. Должен же кто-то это делать, отчего не я?

Я отчётливо понимала, что немного троллю нашего столичного гостя, но не могла ничего с собой поделать. Но тут ко мне протиснулся мой страж, воспитанник и глава нашей магической молодёжи Шарло.

— Госпожа Викторьенн, — он изобразил поклон, — госпожа Сандрин велела сказать, что всё готово, можно подавать.

— Благодарю, Шарло, — киваю ему. — Господа, не угодно ли вам отправиться в столовую? Наш ужин готов.

— Позвольте? — Наш виконт мигом среагировал и подал мне руку.

Так, и что делать? Скорчить козью морду? Вроде не с чего. Значит — улыбаемся и подаём руку. И с этой медовой улыбкой идём в столовую, она тут, за дверью.