Виноградная Лоза

1

В репетиторском центре сегодня тихо. Суббота, плохая погода и осенние школьные каникулы стали причиной отдыха многих наших постоянных учеников. Я принимаю с утра четырех маленьких трудяг, объясняю им темы, которые даются сложно, и отпускаю их к родителям отдыхать. Дети часто пропускают групповые занятия с началом каникул, я их понимаю, сама бы тоже не хотела приходить сюда. Индивидуальных занятий в самой школе у меня тоже сегодня нет, но домой вечером должны прийти маленькие девочки-дошкольницы, поэтому неохотно собираю вещи и закрываю кабинет.

На улице пасмурно и кажется скоро пойдет дождь. Я медленным шагом иду к машине, специально припаркованной мною подальше от здания, изо всех сил сдерживаюсь не свернуть в сквер с пожелтевшими листьями и травой. Меня ждут мама и наверняка куча незаканчивающисхя домашних дел, поэтому заставляю себя сесть в машину и направиться в сторону дома.

Когда открываю кованые железные ворота, замечаю лдве лишние пары туфель у входа в дом. В очередной раз решили прийти гости без повода. Я не самый гостеприимный человек, но справедливости ради, кто бы таковым остался, принимая практически ежедневно нежданых гостей в разном количестве, единицы из которых потом не обсудят ваш быт и устройство с другими после посещения. Уверена, что практически никто.

Снимаю кеды на платформе и тихо захожу в дом. Везде тихо, свет горит только в зале. Наши любопытные гости принимаются строго там и никогда на просторной кухне, даже если их количество равно одному. Это личный важный пунктик пендантичной мамы, такого требования я ни у какой другой хозяйки больше не встречала.

- Добрый день, - здороваюсь на родном языке. А тут строго на родном и надо: сама двоюродная тетя папы пришла со своей золовкой! Сплетницы всея республики Ингушетии, впрочем как и многие окружающие нашу семью люди. Говори я на русском, так прославилась бы изменщицей Родины среди народа.

Они слащаво улыбаются, расспрашивают мимолетом о моих делах и почему-то суетливо начинают собираться, благодаря за чай и прием. Мама отвечает им тем же, провожая до ворот, куда я с ней не иду, оставшись в комнате.

- Дали! - слышу ее возмущенный голос и такие же шаги. Уже зная, за что могла провиниться за пять минут, беру конфету из хрустальной пиалы и закидываю в рот. Хочется есть, но пока надо терпеливо выслушать замечания. Делать вид, что слушаю.

- Как это понимать? Гости уходят, а ты нормально не попрощалась. Мне тебя учить надо? Двадцать три года, уже сама все знать должна. Постоянно тебе говорю, тебя итак все, кому не лень обсуждают, ты же знаешь, так хоть повода не давай.

Тяжело вздыхаю, незаметно закатываю глаза и чтоб хоть как-то отвлечься от раздражающих и бессмысленных нотаций, начинаю собирать посуду. Она продолжает бурчать под нос, следя за каждым моим движением.

- Ну и что ты молчишь? Я с кем говорю? Сама с собой?

О нет, сейчас я взорвусь. Ненавижу, когда она капает мне на мозги и потом упрекает мою реакцию.

- Никакого уважения к матери!

- Чего ты от меня хочешь услышать? Я поздоровалась и поговорила с ними, а проводила ты. Хватит преувеличивать. Зачем они приходили?

- Да Бетиса пришла с золовкой про ее сына говорить. И про тебя расспросить.

- Ты же сказала, что мой ответ зранее нет? - спрашиваю, зная, что сейчас услышу.

- Конечно нет. Он хороший мужчина.

- Именно! Он мужчина, которому тридцать шесть, а еще в разводе. Его жена терпела его долгие двенадцать лет и в конце-концов уехала с сыном в Питер подальше.

- Их просто заставляли родители быть вместе. А так, он нормальный мужчина. Свое дело, квартира, машина. Тебе вообще никто не нравится.

- Ты знаешь, почему, говорю под нос. Нана раздражается все больше, но не в ее компетенции кричать. Ей любимее спокойным тоном испытывать терпение.

- Ты ни за что не выйдешь за него, - она холодно это произносит. Так легко и просто, будто не знает, что с Умаром я общаюсь около пяти месяцев, три из которых он настаивает отправить свою родню к родителям. Я не разрешаю, потому что мама так и не посвятила отца.

- Я ничего не стану рассказывать твоему папе!

- Как можно бояться собственного мужа так, что даже не можешь ему рассказать важные вещи из жизни дочери...

Меня всегда раздражал страх мамы перед отцом. Он витал постоянно в нашем доме, когда папа был дома, и даже когда не был, передавался нам со старшей сестрой, а его присутсвие казалось уже привычным для нас. Нана всегда отрицала это и пыталась убедить меня, а заодно наверное и саму себя в том, что я не умею отличать страх от уважения. Сестра пыталась держать нейтралитет между нами и не знала, чью сторону выбрать: мою или мамы. Но когда к ней пришел свататься в восемнадцать лет мягкий и улыбчивый парень, то едва сдерживалась, чтоб не запищать от счастья, а еще жужжала мне про него постоянно в течение нескольких месяцев до дня свадьбы.

- Я расскажу, но он начнет ругаться и заставит тебя пожалеть даже о мысли выйти замуж за этого парня. Я тебя не поддержу. Свои для своих, нечего на других смотреть.

- Чеченцы и есть свои. Это мое мнение.

- А мое мнение - нет. И папы тоже, так что прекращай надеяться. Тебе пора остепениться.

- Два раза не получилось, пора уже смириться вам всем и дать мне самой выбирать, разве нет?