Виноградник в наследство.

Глава 4.

Глава 4

Новое утро, старые воспоминания

…Казалось, оно слишком велико для молодой женщины в тонкой сорочке и растрёпанных волосах, уставшей от вчерашней дороги и чужого века.

Она оторвалась от окна и начала натягивать чулки. Мама уже аккуратно собирала волосы в причёску, будто каждый штрих был ритуалом, возвращающим ей власть над реальностью.

— Сегодня надо составить список всего, что нам необходимо, — деловито сказала Виолетта, застёгивая пояс. — И нанять людей. Обслуживающий персонал. Кого-то в сад. Прачку. Кухарку. Возможно, гувернантку для тебя, если ты вдруг решишь снова учиться вышивать золотом. — Она усмехнулась.

— Очень остроумно, дитя моё, — парировала мадам. — Но я всё ещё могу преподать тебе пару уроков. Например, как не доверять первым встречным.

Спустившись вниз, они застали в холле двух пожилых женщин в простых, но чистых платьях. Это были местные — Лина и госпожа Арман, которых прислал староста деревни, узнавший, что в усадьбе снова живут люди.

— Доброе утро, барыня, — поклонилась Лина. — Мы пришли узнать, чем можем быть полезны. Вы вчера прибыли, а мы решили, что в доме, может, воды нет, еды не варено...

— Вы — как раз то, что нужно, — Виолетта оживилась. — Помогите нам навести хоть немного уюта. И если у вас есть знакомый столяр или человек, что умеет чинить ставни — пусть придёт. Оплата будет честной.

Лина засуетилась, а госпожа Арман уже тащила в дом керамический кувшин с молоком.

После лёгкого завтрака — яиц с травами и хлеба, принесённого с ближайшей фермы, — мать и дочь прошли в западное крыло, где раньше размещались личные покои мадам. Комнаты были в плачевном состоянии, но с доброй основой — лепнина, хоть и осыпалась, всё ещё угадывала узоры.

— Я помню, здесь висело зеркало — огромное, в раме из чёрного дерева. Я в нём впервые увидела, как седеют волосы, — сказала мадам и грустно улыбнулась.

— А я — как ты закалываешь их булавками, словно актриса перед выходом на сцену, — ответила Виолетта, касаясь пыльной поверхности резной мебели.

Виолетта достала из дорожной сумки блокнот. Начала записывать: «Кровати — новые матрасы. Отдраить камин. Ковры — на просушку. Пошив штор. Стены — известковка». Список рос.

Они вдвоём составили план на неделю, разбив по дням основные задачи: найм рабочих, инвентаризация кухонного инвентаря, осмотр подвала и чердака, обращение к местному писцу, чтобы тот помог восстановить юридические документы на землю, особенно виноградник.

— Виноградник... — повторила мадам, откидываясь на кресло. — А ведь когда-то здесь делали лучший в округе ликёр. Я сама добавляла в него специи...

— И говорила, что по вкусу он напоминает поцелуй в зимний вечер, — добавила Виолетта. — Мы всё вернём, мама. Снова зазвучат тосты в этой гостиной.

Когда наступил вечер, и дом немного ожил — зажгли лампы, появилась тёплая пища, треск костра в камине стал уютным ритмом, — Виолетта почувствовала, что, несмотря на разруху и тяготы, здесь, в этом скрипучем, ветхом доме, у неё наконец появился путь.

Они с мамой выпили по чашке настоя, закутавшись в шали, сидя у огня.

— А завтра... — начала Виолетта.

— Завтра начнём строить всё заново, — закончила за неё мадам.

После сытного завтрака, состоявшего из пшённой каши с засахаренными фруктами, свежего хлеба и молока, Виолетта первой поднялась из-за стола. Она чувствовала, как внутри разрастается нетерпение. Дом, казалось, шептал ей — поднимай, восстанавливай, дыши мной.

— Мы начнём с центральной гостиной, — решительно произнесла она. — Там и света больше, и входная дверь выходит прямо в сад. Вполне может стать визитной карточкой поместья. И... — она прищурилась — в камине до сих пор можно разжечь огонь. Это уже что-то.

Мама медленно встала, поправляя складки на тёмно-зелёном платье с кружевным воротником — единственном из нарядов, который выглядел хоть немного прилично.

— Центральная гостиная... Где я когда-то танцевала с твоим отцом. Впрочем — ты права. Надо с чего-то начинать.

Они вдвоём поднялись в гостиную. Воздух там был сухим, пахло древесной пылью, старым лаком и нотками минувшей роскоши. Через оконные стёкла пробивался свет, подсвечивая резные узоры на стенах.

Виолетта остановилась перед высоким старинным зеркалом, почти в рост человека. Оно стояло в углу, покрытое паутиной и пылью.

— Красота... — выдохнула она. — Посмотри на эту резьбу! И это стекло — оно почти не мутное, хотя и старинное. Думаешь, его можно отмыть и продать?

Мать подошла ближе, наклонилась и провела пальцем по узору рамы.

— Его изготовил мастер из Авиньона, лет шестьдесят назад. Ходили слухи, будто он делал зеркала для королевских будуаров. Это зеркало дорогое, девочка. И если не треснуло от времени, — нам крупно повезло.

— Оставим его?

— Конечно. Пусть висит в холле. Оно... придаёт дому достоинства.

Виолетта усмехнулась:

— Как чепец на голове у надменной вдовы...

— М-м, в монастыре вас всему хорошему научили, — мама приподняла брови. — Так и представляю: послушницы, крошащие хлеб, цитируют Платона и шутят про вдов.

— Нет, чаще шепчут про садовника, — не сдержалась Виолетта. — Особенно если он высокий и с красивыми руками...

Мама всплеснула руками:

— Ты неисправима. Господи, где же ты набралась этих манер?

— Во Франции, мамочка. Где приличная девушка может одновременно вышивать кружева, пить ликёр и строить планы по открытию собственной винокурни.

Они обе засмеялись.

После лёгкого момента веселья они принялись обходить комнаты. Виолетта вела за собой, в блокноте продолжая делать пометки. Когда они дошли до старой террасы, та выглядела почти развалившейся, но с великолепным видом на склоны, где когда-то плотно раскидывались виноградники.

— Сюда можно поставить два плетёных кресла, а вот там — качели...

— Ты опять строишь замки из воздуха, дитя моё.

— Нет. Я строю будущее. И у меня есть верёвка, гвозди, немного терпения и очень много желания.