Виноградник в наследство.

Глава 5.

Глава 5.

Утро началось с дождя. Он был терпеливым, мягким, как будто не хотел мешать, а просто напоминал о себе — каплями по стеклу, тихим стуком по черепице. Виолетта слушала его, пока размешивала тесто в глиняной миске. На кухне пахло яблоками, мукой и чем-то ещё — ожиданием.

— Мама, ты не видела мои серебряные пуговицы? Я их в город брала — показать мадам Рено.

— Я их у тебя в шкатулке нашла. Решила спрятать. Ты у нас чересчур щедрая, а они в наше время как золотые.

— Это не щедрость, это — инвестиции. Если мы хотим продавать дорогие кружева, нам нужна и репутация, и реклама.

Мама усмехнулась и кивнула, возвращаясь к шинковке яблок.

После завтрака Виолетта переоделась в своё «выходное» платье — аккуратно подшитое, с новой лентой на поясе и выстиранным воротничком. Волосы заплела, заколола костяной шпилькой, а в корзину положила скатанный тюль с образцом кружева и флакончик нового сиропа — из лепестков с добавлением мяты.

Путь до рынка занял почти час — дорога после дождя была раскисшей, колёса телеги, на которую её подвёз кузнец Пьер, проваливались в колею. Но Виолетта не жаловалась. Это было частью новой жизни — той, где каждая трудность означала движение вперёд.

Городок встретил её запахами сырости, лаврового мыла и дымящихся трубочек у булочника. Возле лавки тканей она встретила мадам Рено, которая уже махала ей издали.

— Виолетта, дорогуша! Подождите! — Рено подхватила её под локоть. — Месье Делакруа просил передать: его тётушка будет в лавке завтра, но сегодня вы можете зайти к нему. Он обещал показать старые кружева из коллекции — чтобы вы могли вдохновиться. И ещё... — мадам наклонилась ближе. — У него в доме редкое шампанское. Из тех времён, когда оно ещё было мутным.

— Вы хотите сказать — натуральное?

— Настоящее. С дрожжевым осадком. Представляете? Я уверена, вас это заинтересует.

Виолетта усмехнулась:
— Если оно не взорвётся в руках, как бутылка монаха Пьера, то, возможно, заинтересует.

Делакруа оказался в хорошем расположении духа. В его кабинете пахло воском, лимонной кожурой и старой бумагой. На длинном столе были разложены образцы кружева — тончайшие, с узорами цветов и птиц.

— Ваше, конечно, не хуже, — он кивнул на коробочку Виолетты. — Но у этих — история. Вот это, например, подарила бабушка императрицы одной из наших модисток.

— Если история продаёт, может, нам стоит и выдумывать её, — усмехнулась она. — Главное — вкусно рассказать.

Он приподнял бровь:

— Вы опасная женщина, мадемуазель.

— Только если во мне видят угрозу.

Он рассмеялся и, к её удивлению, предложил шампанское. Вино было тёплым, мутноватым, но в нём чувствовалась насыщенность и глубина — как в забытой мелодии. Виолетта мысленно перебирала рецепт: яблочный сок, сахар, дикая дрожжевая закваска… возможно, отвар виноградных листьев.

— А у вас в поместье виноград есть?

— Есть. Дикий. Пережил всех и всё. Я хочу посадить культурный, восстановить террасы. Сделать свой сорт.

Он вскинул брови:

— Свой сорт? Это амбициозно.

— А как иначе? Если уж возрождать род — то со вкусом.

На обратном пути она шла пешком — чтобы проветрить голову. В мыслях уже рождалась идея: если сделать из дикого винограда настой, добавить лепестки, может выйти что-то между шампанским и ликёром. Пусть простое, пусть кустарное — но своё. Назвать можно будет «Утро в Виллари».

На дороге, у поворота к лесу, её окликнули:

— Мадемуазель! Осторожно!

Виолетта обернулась. Мужчина в тёмном плаще, с кожаной сумкой через плечо, спешил к ней. Он держал лошадь за повод, но двигался уверенно, несмотря на грязь.

— Кажется, у вас развязалась шнуровка. Вы могли бы упасть.

Она посмотрела на сапог и действительно увидела ослабленный ремешок.

— Ваша наблюдательность достойна уважения. Только не говорите, что вы — сапожник.

Он усмехнулся:

— Почти. Странствующий инженер. Иногда чинил колёса, иногда — сердца. Сегодня ищу работу, а завтра — может, и крышу над головой.

Она прищурилась:

— Крышу могу предложить. Но работа будет пахнуть вином, травами и женскими капризами. Подойдёт?

Он слегка поклонился:

— Если вы — хозяйка, всё подойдёт.

К вечеру, вернувшись в поместье, Виолетта снова надела фартук и проверила сироп. Клоповник, шиповник, лепестки роз и немного меда — получился терпкий, красивый оттенком, как вечернее солнце.

Она записала в блокнот:

> «Сироп “Поцелуй на заре”. Подаётся к печёным яблокам или в шампанское. Эффект — лёгкое головокружение и воспоминания».

На полке выстроились баночки, на подоконнике — очередной моток кружева. За окном пели сверчки. Сад уже не казался пустым — в нём что-то дышало.

А внутри она вдруг подумала:

> Я вернулась. И, кажется, начинаю снова жить. Даже если всё это — на грани вымысла. Главное, чтобы оно было моим.

С утра шёл тихий, молочный дождь — тот, что не холодный и не горячий, а как будто размывает границы между сном и явью. Виолетта проснулась рано: её разбудил скрип колеса — Клод уже что-то вёз по двору. За окном тянуло туманом, и с деревьев капало — ровно, как из дырявой кружки.

Кухня встретила её ароматом вчерашнего сиропа, который за ночь остыл и теперь пах розами и яблоками. Виолетта надела платье попроще, завязала волосы в узел и вынесла баночку на крыльцо — попробовать на свежем воздухе, как он будет пахнуть в сыром утре.

— Не дурно, — пробормотала она, поднимая крышку. — Если добавить немного лимонной корки, выйдет даже не сироп, а эликсир настроения.

Клод прошёл мимо с ведром, смерив её взглядом:
— Выглядите как ведьма, мадемуазель. Только метлы не хватает.
— Ты не поверишь, но я её спрятала, чтобы ты не воспользовался, — ухмыльнулась Виолетта. — Ты вчера шептался с черепицей слишком подозрительно.

Он хмыкнул, но по глазам было видно: рад, что утро началось именно так. Рад — как и всё вокруг, что медленно начинало оживать.