Виноградный ветер

Глава 4. Первый блин и нежданные гости

Идея продвижения отцовского вина захватила меня с неожиданной силой. Это была не работа. Это была миссия. Впервые за долгие месяцы мой мозг, привыкший выстраивать сложные маркетинговые стратегии для безликих корпораций, был занят чем-то настоящим, осязаемым. Я видела в этом шанс не только помочь отцу, но и доказать самой себе, что я чего-то стою.

Мы с Максимом начали проводить вместе ещё больше времени. После работы в винограднике мы усаживались за старый кухонный стол, заваленный блокнотами, распечатками и моими эскизами этикеток. Отец смотрел на нас с тихой усмешкой, подливал нам вина и удалялся в свою мастерскую.

— Смотри, — я показывала Максиму на ноутбук. — Вот сайты небольших виноделен. У них нет миллионов на рекламу, но есть стиль. История. Вот эта делает упор на ручной сбор. А эта — на экологичность. Нам нужно найти свою изюминку.

Максим, обычно такой уверенный и грубоватый, в эти моменты становился внимательным учеником. Он сидел близко, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, и вглядывался в экран.

— Наша изюминка — это почва и море, — сказал он как-то вечером. Его голос был задумчивым. — И Сергей Петрович. Он ведь не просто делает вино. Он его... лелеет. Помнишь, в прошлом году град был? Так он всю ночь просидел в винограднике, зажигал дымовые шашки, чтобы температура не упала. Это же надо любить.

Я посмотрела на него, и сердце сжалось от тёплого, щемящего чувства.
—Вот! — воскликнула я. — Вот это и есть наша история! Не просто вино. Вино, рождённое любовью. Выращенное между морем и горами. Винодел-энтузиаст и его... — я запнулась.
—И его команда, — мягко закончил он, глядя на меня. В его глазах плясали огоньки. — Мы ведь команда, да?
—Команда, — подтвердила я, и губы сами потянулись в улыбку.

Мы работали до поздней ночи. Я рисовала эскизы — простые, стильные, с изображением старой лодки отца и силуэтов гор. Максим, оказалось, обладал удивительным даром слова. Он писал описания для будущего сайта.

«Это вино пахнет морем после шторма и терпкостью можжевельника на склонах. Оно для тех, кто ценит вкус настоящей жизни».

Я читала его строчки и не могла поверить, что этот сильный, грубоватый мужчина с руками, исчерченными царапинами, хранит в себе такую поэтическую душу.

Через неделю мы были готовы представить первую пробную партию — несколько десятков бутылок с временными этикетками. Нашей первой целью стал винный магазин в соседнем городке.

Магазин назывался «Винный погребок» и принадлежал немолодому уже мужчине с цепким взглядом — Анатолию Борисовичу.

— Домашнее вино? — скептически протянул он, пробуя наш рислинг. — Ну, знаете ли... У меня клиенты привыкли к известным брендам.

Максим стоял, сжав кулаки, и я видела, как он внутренне съёживается. Но потом он выпрямился.
—Анатолий Борисович, это не просто домашнее вино. Этот рислинг растёт на склоне, который с утра освещает восточное солнце, а после обеда — западное. Морской бриз придаёт ему ту самую, едва уловимую солоноватость в послевкусии.

Он говорил с такой страстью, с такой искренней любовью, что скептическое выражение на лице Анатолия Борисовича постепенно сменилось интересом. Я подключилась, рассказывая о нашем подходе, о философии маленького, семейного производства.

В итоге, он взял на пробу один ящик.

Выйдя из магазина, Максим схватил меня за талию и закружил на парковке.
—У нас получилось! Чёрт возьми, Маша, мы это сделали!

Я смеялась, держась за его мощные плечи, чувствуя головокружительную радость. В этот момент не было прошлого, не было предательства. Были только мы, пахнущее морем вино и ощущение полёта.

Он опустил меня на землю, но не отпустил. Мы стояли близко-близко, дыша в унисон. Его руки всё ещё лежали на моей талии. В его глазах пылал огонь — торжества, победы и чего-то ещё, от чего у меня перехватило дыхание.

— Маш... — прошептал он.

И в этот самый момент его телефон в кармане залился настойчивым, раздражающим звонком. Он поморщился, неохотно отпустил меня и посмотрел на экран. Его лицо мгновенно изменилось. Весь свет, вся радость куда-то ушли, сменившись каменной, отстранённой маской.

— Алло? — сказал он, отворачиваясь от меня. — Да, я... Нет, всё в порядке... Да, я скоро.

Он положил трубку и несколько секунд молча смотрел куда-то в сторону.
—Извини. Это... дела. Надо срочно ехать.
—Всё в порядке? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревожный холодок.
—Всё. Пустяки, — он махнул рукой. — Поехали? Остальные точки в другой раз.

Всю обратную дорогу он молчал, уставившись в дорогу. Радостное единство, которое мы чувствовали всего полчаса назад, растворилось. Я сидела, смотрела на его напряжённый профиль и не понимала, что произошло.

Когда мы подъехали к дому, он наконец нарушил молчание:
—Спасибо за помощь. Ты была великолепна.
И уехал,даже не попрощавшись как следует.

Я стояла одна во дворе, с чувством полной растерянности. Мы были так близки... А теперь снова стена.

Вечером я сидела на крыльце, когда к калитке подъехала дорогая иномарка. Я не поверила своим глазам. Из машины вышел Никита.

Он был таким же безупречным, как и всегда. Идеальный костюм, уложенные волосы, уверенная улыбка.

— Маш, — сказал он, подходя. — Наконец-то я тебя нашёл.