Виноградный ветер

Глава 6. Чужие берега

Ночь была беспокойной. Я ворочалась, прислушиваясь к каждому шороху за окном, полагая, что услышу рокот мотора «Буханки». Но Максим не приехал. Его отсутствие ощущалось почти физически — как пустота, зияющая рана на фоне привычного уклада.

Утром я спустилась на кухню с тяжёлой головой. Отец уже хлопотал у плиты.
—Не пришёл, — констатировал он, словно читая мои мысли. — Значит, есть причины. Макс — не ветреный мальчишка.

— Какие причины? — не удержалась я. — Он просто... исчез. После того звонка.

Отец вздохнул, наливая мне кофе.
—У каждого свои демоны, дочка. И свои обязательства. Не торопи события.

Но события, казалось, торопили сами себя. Едва я сделала первый глоток горького кофе, как в дверь постучали. Моё сердце ёкнуло — Максим? — но за порогом стояла незнакомая женщина.

Она была высокая, стройная, с идеально уложенными каштановыми волосами и в дорогом, но скромном льняном платье. Её лицо было миловидным, но глаза... глаза были усталыми и невероятно печальными.

— Здравствуйте, — сказала она тихим, мелодичным голосом. — Я не туда? Мне сказали, что здесь живёт Максим Орлов.

Лёд пробежал по моей спине. Я перевела взгляд на отца. Его лицо стало непроницаемым.

— Максим здесь не живёт, — ответил он сухо. — Он работает на меня. А вы кто будете?

Женщина смущённо улыбнулась.
—Я... я его жена. Светлана.

Мир вокруг замедлился. Звуки — шум моря, пение птиц — отступили, оставив лишь оглушительную тишину. Жена. Слово прозвучало как приговор.

— Жена? — проронила я, и мой голос прозвучал чужим, далёким.

— Да, — она кивнула, и в её глазах мелькнула тревога. — Я приехала из города неожиданно. Он не отвечает на телефон. Я волнуюсь.

Отец тяжело вздохнул.
—Входите, Светлана. Сейчас он должен быть на восточном склоне. Маша, проводи.

Я двигалась как автомат, не чувствуя ног. Жена. У Максима есть жена. Всё, что строилось между нами — все эти взгляды, прикосновения, надежды — рухнуло в одно мгновение. Он был не просто скрытным. Он был женат.

Мы шли по тропинке к винограднику, и я чувствовала на себе её взгляд.

— Вы, наверное, дочь Сергея Петровича? — спросила Светлана. — Максим писал о вас. Говорил, что вы помогаете отцу.

— Да, — коротко ответила я. — Я Маша.

— Он много рассказывал о винограднике, — продолжала она, и в её голосе послышалась тёплая нота. — Говорил, что это его настоящее призвание. Иногда мне кажется, что он больше любит эти лозы, чем наш городской дом.

Её слова резали по живому. «Наш дом». Она говорила о нём с такой естественностью, с таким правом.

Мы вышли на склон. Максим стоял спиной к нам, проверяя шпалеры. Он был сосредоточен, как всегда, его мощная фигура чётко вырисовывалась на фоне утреннего неба.

— Максим! — позвала Светлана.

Он обернулся. Увидел её. И я стала свидетелем стремительной смены эмоций на его лице: сначала удивление, затем — мгновенная, дикая радость, которая тут же сменилась... страхом? Виной? Он бросил взгляд на меня, и в его глазах я прочитала настоящую панику.

— Света... — он шагнул к ней, обнял. — Что случилось? Почему не предупредила?

— Соскучилась, — она улыбнулась, прижимаясь к нему. — И ты не отвечал на звонки. Я испугалась.

Он снова посмотрел на меня поверх её головы. Его взгляд был умоляющим, полным отчаяния.

— Маша, это... это моя жена, Светлана, — проговорил он, и голос его дрогнул.

— Мы уже познакомились, — сказала я, и мои собственные слова показались мне до ужаса спокойными. Холодная, мертвенная пустота наполняла меня изнутри.

— Максим, милый, ты весь вспотел, — Светлана нежно вытерла ему платочком лоб. — Давай, покажешь мне свои владения? Я так много о них слышала.

Он стоял, словно парализованный, не в силах оторвать от меня взгляд.

— Иди, — тихо сказала я. — Твоя жена ждёт.

Я развернулась и пошла прочь. Шла быстро, почти бежала, не видя ничего перед собой. Слёзы душили меня, но я не давала им вырваться. Я слышала его голос позади:

— Маша, подожди!

Но я не остановилась. Я не могла. Всё, что оставалось — это бежать. Бежать от этого жуткого спектакля, от его лжи, от собственной глупости.

Я добежала до пляжа, до того самого пирса, где всё началось. Рухнула на старые доски и, наконец, разрешила себе рыдать. Всё было ложью. Его забота, его восхищение, тот момент в машине... Всё это время у него была жена. А я... я была просто развлечением. Глупой городской дурочкой, которая повелась на обаяние деревенского ловеласа.

— Маша.

Я вздрогнула и обернулась. Позади стоял Никита. Он смотрел на меня с непривычным для него выражением — не с самодовольством, а с искренним участием.

— Уходи, — прошептала я, вытирая слёзы.

— Нет, — он подошёл ближе и сел рядом. — Я видел, как ты бежала. И видел их. Его и ту женщину.

Я закрыла лицо руками.
—Пожалуйста, просто оставь меня одну.

— Знаешь, — сказал он тихо, глядя на море. — В мире полно подлецов. Я... я один из них. Я признаю это. Я причинил тебе боль и пришёл просить прощения. Но видеть, как тебе причиняет боль кто-то другой... Это заставляет по-новому взглянуть на вещи.

Я молчала, не в силах говорить.

— Он тебе не пара, Маша, — его голос стал твёрдым. — Ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь человека, который будет ценить тебя, который будет смотреть на тебя, как на единственную. А не как на... временное увлечение.

Его слова, несмотря на то, что исходили от него, были правдой. Горькой, отравляющей правдой.

— Я не хочу это слышать, — пробормотала я.

— Но это правда, — он наклонился ко мне. — Маша, очнись. Твой мир здесь — это иллюзия. Поехали со мной. Сегодня. Сейчас. Вернись в Москву, вернись к своей жизни. К нашей жизни. Я всё улажу. Я дам тебе всё, что ты захочешь.

Он говорил страстно, убедительно. И в моём разбитом, опустошённом состоянии его слова казались спасительным якорем. Побег. Лёгкий, простой побег от всей этой боли.