Виноградный ветер

Глава 7. Прощание с морем

Слово «хорошо» повисло в воздухе хрупким, ядовитым пузырём. Я произнесла его, и мир не рухнул, не перевернулся. Всё осталось на своих местах: шумело море, кричали чайки, солнце припекало спину. Но внутри что-то безвозвратно сломалось.

Никита не скрывал своего торжества. Его лицо озарила победоносная улыбка.
—Правильное решение, Маш. Ты не представляешь, как я рад. Я сейчас же всё организую. Мы можем выехать сегодня вечером.

— Нет, — тихо, но твёрдо сказала я. — Мне нужно время. Один день. Мы уедем послезавтра утром.

Его улыбка немного потускнела, но он быстро взял себя в руки.
—Как скажешь. Я буду ждать. Я сниму номер в той же гостинице. Ты знаешь, где меня найти.

Он ушёл, оставив меня на пирсе одну. Я сидела, не двигаясь, пытаясь осознать масштаб собственного предательства. Предательства себя, отца, этой земли, которая начала меня исцелять. Я бежала. Снова бежала, как когда-то из Москвы. Только теперь мне было некуда бежать, кроме как обратно в ту самую пасть, из которой я чудом вырвалась.

Возвращалась я домой долго, бродя по знакомым тропинкам, словно прощаясь. Каждый камень, каждое дерево, каждый куст винограда будто тянулся ко мне, умоляя остаться. Но я отворачивалась.

Отец ждал меня на крыльце. Его лицо было серьёзным.
—Ну что, дочка, приняла решение?

Я не смогла смотреть ему в глаза.
—Я уезжаю послезавтра. С Никитой.

Наступила долгая, тяжёлая пауза. Я ждала упрёков, гнева, вопросов. Но он лишь тяжело вздохнул.
—Значит, так. Значит, он тебе всё же дороже.

— Нет! — вырвалось у меня. — Вовсе нет! Просто... здесь всё стало таким сложным. Таким болезненным.

— А в Москве будет проще? — мягко спросил он. — Вернуться к человеку, который уже предал тебя однажды?

— Он извинился! Он предлагает всё исправить!

— О-о, извинился, — в голосе отца прозвучала горькая ирония. — Ну, раз извинился, тогда другое дело. Просто сотри всё из памяти, как школьную доску.

— Пап, ты не понимаешь! — голос мой срывался. — Здесь... здесь всё лживо! Максим... он оказался женат! Он обманывал меня всё это время!

— А ты спрашивала его о жене? — спокойно парировал отец. — Интересовалась ли его жизнью? Или ты видела только то, что хотела видеть?

Его слова задели за живое. Это была правда. Я была так увлечена своим собственным возрождением, его вниманием, что даже не задумалась, что у этого взрослого мужчины может быть своя, отдельная от виноградника жизнь.

— Неважно, — пробормотала я. — Всё кончено. Я не могу здесь оставаться.

Отец покачал головой.
—Бегством горькую правду не исправишь, дочка. Но я не буду тебя удерживать. Ты взрослый человек. Сама отвечаешь за свои ошибки.

Он повернулся и ушёл в дом. Я осталась одна, с чувством полного сиротства.

Вечер я провела, упаковывая вещи. Их было смехотворно мало. Зато сколько воспоминаний... Простая рабочая одежда, пахнущая солнцем и лозой. Засохший цветок, который Максим как-то в шутку вплел мне в волосы. Эскизы этикеток, над которыми мы работали вместе.

Я собрала всё это в картонную коробку и собиралась выбросить, но рука не поднялась. Оставила в углу комнаты, как надгробие своим глупым надеждам.

Ночью я не сомкнула глаз. Лежала и смотрела в потолок, слушая, как море, этот вечный свидетель моей боли, нашептывает что-то на своём непонятном языке. Где-то там, в тёмной деревне, был он. Со своей женой. Что он чувствовал? Раскаяние? Облегчение? Мне хотелось верить, что ему так же больно, как и мне, но я знала — это самообман.

Под утро я налила себе вина. Не для удовольствия, а как лекарство. Я сидела на кухне одна, при свете одинокой лампочки, и пила из того самого гранёного стакана. Вино было терпким, горьковатым. Оно пахло слезами.

— Позор такому вину пропадать, — раздался у двери знакомый хриплый голос.

Я вздрогнула. В дверном проёме стоял Максим. Он был бледен, его глаза были красными от бессонницы или, может быть, от слёз. Он стоял, не решаясь переступить порог.

— Что тебе? — спросила я, и голос мой прозвучал холодно и отчуждённо.

— Я... я пришёл объясниться, — он сделал шаг вперёд. — Маша, то, что ты видела...

— Я видела твою жену, Максим, — перебила я его. — Довольно объяснений. Всё и так ясно.

— Нет, не ясно! — в его голосе прозвучала отчаянная мольба. — Света... мы не вместе. Уже больше года. Мы в процессе развода. Она приехала неожиданно, чтобы... чтобы попытаться всё исправить. Этот звонок тогда... это была она.

Я смотрела на него, стараясь не поддаваться на его искренность. Слишком больно.

— И что? Это что-то меняет? Ты был со мной, целовал меня, смотрел на меня так... и при этом у тебя была жена. Пусть даже и бывшая. Ты скрыл это от меня, Максим.

— Я боялся! — воскликнул он. — Боялся спугнуть то, что начало между нами зарождаться! Это сложная история, Маша! Мы поженились молодыми, это была ошибка... Но юридически мы всё ещё муж и жена. Я должен был решить этот вопрос до того, как... до того как влюбиться в тебя.

Слово «влюбиться» повисло в воздухе между нами, раскалённое и опасное. Я почувствовала, как слёзы снова подступают к горлу.

— Слишком поздно, — прошептала я. — Я уезжаю. Завтра утром.

Он замер, словно его ударили.
—Уезжаешь? Куда? С... с ним?

— Да. С Никитой. В Москву.

Он подошёл ко мне так близко, что я почувствовала его запах — вино, лоза, отчаяние.
—Не делай этого, Маша. Умоляю тебя. Это ошибка. Он тебя сломает. Останься. Дай мне время. Я всё улажу со Светой, я обещаю.

Я посмотрела в его глаза — прекрасные, мучительные, полные боли. И я почти сдалась. Почти. Но потом вспомнила его жену, её усталые, печальные глаза. Вспомнила Никиту и его ядовитые слова о «временном увлечении». Вспомнила, как больно быть обманутой.

— Нет, Максим, — я отступила на шаг, разрывая эту невидимую связь. — Я не могу тебе верить. И не могу ждать. Мне нужно... мне нужно исцелиться. А здесь, с тобой, я только сильнее буду болеть.