Виноградный ветер

Глава 12. Вино и слёзы

Я не знаю, сколько времени простояла там, не в силах сдвинуться с места. Гравий под ногами, солёный воздух, далёкий крик чаек — всё это казалось частью какого-то чужого, враждебного мира. Его слова жгли меня изнутри: «Ты сделала свой выбор». Да, я сделала. И теперь расплачивалась за него сполна.

— Мария?
Я вздрогнула.Рядом стоял Артём, его лицо выражало беспокойство.
—Всё в порядке? Вы как будто увидели призрака.
—В некотором роде, — горько усмехнулась я, смахивая предательскую слезу с щеки. — Это... это и есть владелец «Золотой Лозы». Вернее, его правая рука.
—А, — Артём кивнул, всё понимая без лишних слов. — Тот самый Максим.
—Тот самый.
—Хотите, я попрошу Марка найти другого поставщика для презентации?
—Нет! — ответила я слишком резко, затем выдохнула. — Нет. Это будет выглядеть как... как бегство. И папино вино этого заслуживает. Оно лучшее.

Артём с уважением посмотрел на меня.
—Как скажете. Тогда давайте сделаем то, за чем приехали.

Мы провели остаток дня, осматривая гостиницу, обсуждая концепцию съёмок. Я работала на автомате, моё профессиональное «я» взяло верх над разбитым сердцем. Я делала заметки, предлагала идеи, но внутри всё было пусто и холодно.

Вечером мы вернулись в нашу гостиницу в Ялте. Артём предложил поужинать, но я отказалась, сославшись на усталость. Я сидела одна на балконе своего номера, смотрела на тёмное море и пила вино. Не отцовское. Безвкусное, магазинное. Я пыталась напиться, но даже это не получалось.

В кармане лежал телефон. Рука так и тянулась к нему. Написать ему. Позвонить. Объяснить... Но что? Что я ошиблась? Что я скучаю? Он не поверит. И будет прав.

Внезапно телефон завибрировал. Я посмотрела на экран и удивилась. Отец.
—Пап? Всё в порядке?
—Со мной-то всё, — его голос звучал устало. — А вот с Максимом — не очень.
Моё сердце упало.
—Что случилось?
—Пришёл сегодня с работы... ну, ты его видела. Весь сам не свой. Молчал, молчал, а потом как бухнет кулаком по столу, да так, что тарелки попадали! «Всё, — говорит, — Сергей Петрович, не могу я тут больше. Ухожу».

Лёд сковал моё сердце.
—Уходит? Куда?
—А чёрт его знает! Говорит, уедет из Крыма. Найдёт работу где-нибудь на материке. Что, говорит, мне тут делать? Одни воспоминания.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
—Это я... это из-за меня.
—Конечно, из-за тебя! — в голосе отца впервые прозвучал гнев. — Двое дураков, и оба слишком гордые, чтобы признать свои ошибки! Он виноват, что не рассказал про жену? Виноват! Ты виновата, что сбежала, даже не выслушав? Виновата! А теперь что? Он будет бежать от себя, а ты — сидеть в своей Москве и хныкать?

— Что же мне делать, пап? — прошептала я, чувствуя себя потерянным ребёнком.
—А ты сама как думаешь? Ты готова его выслушать? Готова сама извиниться? Или тебе проще отпустить его и потом всю жизнь жалеть?

Он не стал ждать ответа и положил трубку. Я сидела в темноте, и его слова эхом отдавались в моей голове. «Гордая ты у меня. Как мать». Мама... она тоже была гордой. И из-за своей гордости потеряла любовь всей своей жизни, так и не сумев простить ему одну-единственную ошибку. Я всегда клялась, что не повторю её судьбу. А теперь шла по её стопам.

Внезапно я встала. Я не знала, что буду говорить. Не знала, простит ли он меня. Но я знала, что если сейчас не поеду, то потеряю его навсегда. И этого я уже не переживу.

Я наскоро натянула джинсы и свитер, схватила ключи от арендованной машины и выбежала из номера. На часах было почти одиннадцать. Ночь была тёмной, безлунной. Я мчалась по знакомой дороге, сердце выскакивало из груди. Я боялась опоздать. Боялась, что он уже уехал. Боялась, что он прогонит меня.

В Крымской Гавани было тихо. Огни в доме отца не горели. Я подъехала к небольшому домику Максима на окраине посёлка. В окне светился тусклый свет. Он был дома.

Я вышла из машины, ноги подкашивались. Сделала глубокий вдох и пошла к калитке. Во дворе, в свете уличного фонаря, я увидела его. Он сидел на старой скамье, спиной ко мне, и смотрел в темноту. Рядом с ним на земле стояла открытая бутылка вина. Отцовского.

— Максим, — тихо позвала я.

Он резко обернулся. Его лицо в полумраке было измождённым, глаза горели лихорадочным блеском.
—Ты? — его голос был хриплым. — Что тебе нужно? Приехала добить?

— Нет. Я приехала... поговорить.
—Мы всё уже сказали.
—Нет, Максим! Мы ничего не сказали! Мы только кричали и обвиняли друг друга!

Я подошла ближе, не решаясь сесть рядом.
—Я была неправа. Я сбежала. Мне было так больно и страшно, что я... я выбрала самый лёгкий путь. Побег. Я не дала тебе шанса. И я прошу у тебя прощения.

Он смотрел на меня, и в его глазах боролись недоверие и надежда.
—А я? — тихо спросил он. — Я солгал тебе. Вернее, недоговорил. Я должен был сказать о Свете сразу. Но я боялся тебя потерять. И в итоге потерял всё равно.

— Мы оба были глупцами, — сказала я, и слёзы снова потекли по моим щекам. — Я так много думала об этом. О нас. Эти месяцы в Москве... я пыталась построить новую жизнь. И у меня даже получалось. Но чего-то всегда не хватало. Того самого вкуса. Вкуса настоящей жизни. Того, что был здесь. С тобой.

Он молча смотрел на меня, и луна, выглянувшая из-за туч, осветила его лицо. Я видела в его глазах ту же боль, то же одиночество, что были во мне.

— Я уезжаю, Маша, — наконец сказал он. — Не могу я здесь больше. Всё напоминает о тебе.
—Не уезжай, — прошептала я. — Останься. Дай нам... дай нам ещё один шанс. Начнём всё с чистого листа. Без лжи. Без недомолвок. Просто... попробуем.

Он медленно покачал головой.
—А если не получится? Снова будет больно.
—А если получится? — я сделала шаг вперёд. — Максим, я не обещаю, что будет легко. Я всё ещё боюсь. Но я готова попробовать, если ты готов.

Он поднялся со скамьи. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание.
—Я каждый день думал о том, как бы всё исправить, — прошептал он. — Придумывал речи, искал слова... А сейчас... все слова куда-то пропали.